Яд Версаля - Эрика Грин
Я не переставала любить Эжена. Может быть, даже в чем-то на чужбине начала его идеализировать, тем более все это время рядом со мной была его кровинка, так похожая на него… Не знаю, может быть.
За эти годы я потеряла многое. Меня разлучили с любовью всей моей жизни. Умер отец, которого мне даже не позволили похоронить. Несколько лет назад уехала во Францию старенькая тетушка Сова и через год тоже отправилась в мир иной. Все, что держало меня в жизни, — это мой сын и любовь к Эжену. Увижу ли я его когда-нибудь вновь?
Однажды, как обычно, я занималась растениями в небольшом саду на заднем дворе. Да, я пристрастилась к этому занятию, в основном потому, чтобы было еще о чем, кроме детской, поговорить с моими английскими приятельницами. Ко мне подошла взволнованная горничная с испуганными круглыми глазами и сообщила, что скоропостижно умер мой муж. Доктор, который осмотрел его, сказал, что причиной смерти стал апоплексический удар.
Я никогда не любила мужа, в ранней юности он доставил мне немало горя, стыда и боли, но я не могла не испытывать благодарности к этому пусть суровому и неласковому человеку, который как умел, заботился обо мне и сыне.
Я не думала, что поеду на родину при подобных обстоятельствах: с маленьким сыном на руках и гробом супруга. Рене стоял на палубе корабля, прижавшись ко мне. Это была первая потеря в его пятилетней жизни. Его губы были крепко сжаты, а глаза сухи. «Мой маленький джентльмен», — с нежностью думала я про себя и гладила его золотистые кудряшки. — «Как хорошо, что ты у меня есть». Мы стояли рядом и слушали крикливых чаек за бортом.
Наш корабль плыл, сквозь густой, почти белый туман, раскачиваясь на угрюмых серых волнах, через Ла-Манш. Ветер перемен гнал нас во Францию…
******
(от автора)
А в это время из порта Марселя отправлялось торговое судно «Святая Тереза». Через Средиземное море в Левант — за восточными товарами, на которые в последние годы стала так падка версальская знать. На палубе со шваброй в руках стоял рослый матрос, из-под берета которого виднелись светлые волосы, собранные в хвост, чтобы не мешали уборке. Он на минуту задумался, провожая глазами замок Иф, в котором ему довелось провести последних два года за убийство на дуэли барона де Шато-Рено. Матрос в последний раз проводил замок глазами и быстро принялся драить палубу.
Глава 50. Дыхание странствий (от автора)
Эжен проводил прощальным взглядом замок Иф, этот последний кусочек Франции, с иронией отметив про себя, что и он был немилосерден к нему, как и сама Франция. Он неделю тому назад вышел из заключения, в котором провел два года, наслаждаясь из окна своей камеры на втором этаже великолепным видом лазурного моря и береговой линией Марселя, которая находилась на расстоянии чуть более одного лье от крепости. От яркой картины, когда солнце заливало светом все вокруг, порой даже резало глаза. Зато зимой пейзаж был скучноват: взору было не за что зацепиться.
Как же Эжен попал в тюрьму? Если бы ему задали этот вопрос он бы ответил без обиняков: «По собственной дурости!» Из-за предательства Этель, подстроенного сестрой и другом-герцогом, он был зол и взрывался, как порох, по малейшему поводу. Более того, он искал его, этот повод, чтобы обнажить шпагу. На его счету была уже дюжина дуэлей, правда, без смертельного исхода. Что-то останавливало его в его злости, может быть, подсознательное понимание того, что соперник не виноват, и удерживало Эжена на краю.
И все же он сорвался. Он написал обидную и хлесткую эпиграмму на баронессу де Шато-Рено, которая распускала в салоне непотребные слухи о нем. И ее муж вызвал Эжена на дуэль вместо того, чтоб укоротить чересчур длинный язык своей жены. Эжен, конечно же, не забыл предыдущую дуэль с бароном, и спущенный с цепи зверь мести жаждал крови. В этот раз они сражались при пасмурной погоде, и барона не мог спасти солнечный блик на гарде, как в прошлый раз. Эжен, наконец, нашел жертву, к которой не испытывал ни малейшей симпатии и без сожаления, даже с восторженным чувством удовлетворения вонзил свою шпагу в сердце вспыльчивого рогоносца.
Проблема была лишь в том, что в последние годы Людовик начал не на шутку преследовать дуэлянтов, а барон как на грех не то, чтобы вывал Эжена на дуэль, а набросился на него в довольно людном месте Версальского парка, на глазах у двух дюжин праздных зевак. Рассуждать в таких условиях о королевских запретах было не с руки. Зато рука знала свое дело!
Среди зевак нашелся, как водится, доносчик, и вскоре Эжен предстал перед судом. Герцог старался каким-то образом помочь ему избежать наказания, но слишком уж много свидетелей набралось, среди которых оказались и те, кто был рад свести счеты с «версальским распутником». Но герцогу удалось добиться для Эжена, по крайней мере, небольшого срока, лично засвидетельствовав, что барон де Шато-Рено «давно испытывал неприязнь к виконту де Ирсону и старался всячески оскорбить его».
Суд принял во внимание свидетельство Монсеньора, поэтому Эжен получил щадящее наказание — всего два года заключения в замке Иф. И, конечно, герцог же оплачивал большую просторную камеру с камином и видом на море, чтобы Эжен мог согреваться в холодный сезон и слушать визгливых чаек летом, глядя на море до рези в глазах.
Провожая взглядом парусники и торговые корабли, плывущие мимо острова, Эжен пытался представить, какие товары они везут и куда. Вскоре он стал узнавать их издали. С самого утра на море начиналось движение. Сначала с побережья высыпали маленькие утлые рыбацкие суденышки, на которых рыболовы добывали нехитрый улов для местных рынков. Затем из порта выходили одна за другой фелюки с товаром, сверкая треугольными мачтами на солнце. За ними- галеры. Им навстречу двигались в сторону порта на разгрузку трехмачтовые галеоны — суда посерьезнее. Эжену приглянулся тот, который носил гордое название «Святая Тереза». Судя по расцветке мачты, он принадлежал кому-то из марсельских купцов.
Эжен представлял себя на борту этого судна, воочию ощущал вкус соленой морской воды на губах и слышал, как скрипит мачта, и бьется ветер в натянутые паруса. «Вот бы сесть на такой корабль да уплыть далеко-далеко. Куда-нибудь к берегам Африки, например, в Алжир или Тунис…» — мечтал наш сиделец. Постепенно эти мысли
