На ограниченный срок - Пенг Шеперд

всех младенцев, и ее глаза смутно следят за моим лицом в темной комнате. Она родилась раньше срока, удивив нас на две недели, словно уже нетерпеливо стремясь начать свою жизнь. Я помню, как проснулся среди ночи и обнаружил, что простыни мокрые от отошедших вод Майи, а сама Майя стонет во сне, ее лицо искажено гримасой боли. На улице был муссон, когда я мчал нас по темным улицам в больницу, проскакивая на все красные светофоры и входя в повороты с мокрым визгом шин, хотя в этом не было нужды. «У нее еще часов двенадцать до потуг, дорогой», — сказал мне врач, и медсестры засмеялись. «В следующий раз езжай медленнее. Безопаснее для всех».

Конечно, сейчас это смешно, но, должно быть, тогда я выглядел так, будто вот-вот заплачу, потому что одна из медсестер села рядом и похлопала меня по руке, пока другие возились с Майей.

— Ты будешь хорошим папой, — сказала она.

Интересно, достаточно ли я разговаривал с Опал, когда она еще была внутри Майи? Клал ли я руку на этот туго натянутый живот каждый день, чтобы она чувствовала мое присутствие и отвечала пинком? Пропускал ли хоть раз?

— Я ненадолго, — шепчу я Опал. — Мне нужно уехать в большую рабочую командировку. Но я вернусь. Обещаю. Я всегда буду возвращаться.

Опал, кажется, слушает меня, очень внимательно, хотя я знаю, что это невозможно. Ей всего неделя. Она не знает, что такое работа — или что значит «всегда».

Для Опал времени еще не существует.

В понедельник, отметившись, мы с Виком отправляемся в Транспорт на встречу в Нью-Йорке. Тереза только что дала нам новый заказ, и, согласно брифингу, он крупный.

— «Светильник-Настроение»? — перелистываю страницу на ходу, быстро пробегая глазами. На схеме он немного похож на хрустальный шар гадалки.

— Это игрушка, — отвечает Вик. — Когда дети включают его прикосновением, свет меняется в соответствии с их настроением.

— Глупо, — говорю я. — Но забавно.

— Как и все игрушки. — Вик пожимает плечами. — Тереза говорит, что это будет бешено популярно. Она хочет, чтобы мы работали с этой стороны.

Конец августа, но в нашей встрече указана зимняя дата, так что мы достаем из шкафчиков пальто и меняем носки на более теплые. Обычно мы берем кофе в кафетерии перед выездом, но у нас в Транспорте забронирован слот на 9:15, так что кофе придется взять уже на месте.

— Надо зайти позавтракать в закусочную в Хеллс-Китчен, — предлагает Вик, пока мы закрываем глаза во время УФ-дезинфекции и ждем, пока сработает герметичное уплотнение.

— Ту, что на Девятой авеню, которая не так давно закрылась?

— Ага. У них невероятный картофель-хаш.

Я киваю. — Договорились, если я выберу место на ланч.

Над головой красные часы подают сигнал и начинают обратный отсчет, и я чувствую вкус корицы во рту — у меня всегда корица. У Вика — гуакамоле.

— Итак, сколько лет назад начинается эта? — спрашиваю я, когда катушки начинают гудеть.

— Семь, — говорит Вик.

— О. — Я улыбаюсь. — Это год, когда родилась Опал.

По прибытии в Манхэттене шокирующе холодно, воздух сырой и ледяной, как в сыром подвале. Мы с Виком выпили кофе, съели яйца с картофелем-хаш в его любимой закусочной и подготовили презентацию, и теперь мы в конференц-зале Jackson Toys and Games, предлагая Картеру Джексону сделку не только всей его жизни, но и жизней всех его потомков. С пятидесятого этажа такси и люди мелькают в миниатюре под нами, как фишки на игровой доске.

— Забавно, что вы появились сегодня, — говорит наконец Картер. Нынешний генеральный директор Jackson Toys and Games, уже один из самых богатых людей Нью-Йорка в сорок пять лет. — У отдела разработок действительно есть новая модель, которая, я думаю, станет хитом, но производственный отдел ее не одобряет. Говорят, себестоимость будет слишком высока. Слишком рискованно.

— Не сделать это будет еще рискованнее, — говорю я.

Мы достаем наши исследования, указываем на данные. Цифры никогда не лгут. Мы показываем ему траекторию прототипа аналогичной идеи его конкурента, «Инопланетного Светильника». Через полгода, на фоне новостей о первом пилотируемом полете на Марс, он стал бы самой горячей новой игрушкой на полках. Он был бы у каждого ребенка.

Глагольные времена всегда немного усложняются, когда пытаешься это объяснить.

— Должен сказать... — размышляет Картер. — Я слышал множество коммерческих предложений, но мне еще никогда не гарантировали успех.

— Это то, что отличает нас, — говорю я. — Мы можем.

Картер смотрит на фотографии, которые мы предлагаем теперь, те, что получили от команды Терезы. Даже при всей скептичности большинства людей, доказательств слишком много, чтобы он не заинтересовался. Детали дизайна его продукта, о которых мы не могли знать; знакомые лица, пусть и со всеми морщинами; мебель; названия книг на полках; и даже форма окна на заднем плане, точь-в-точь как на чертежах дома, который он собирается построить, места, где он с женой будет однажды жить на пенсии.

— Так кому я должен быть