Восхождение Морна. Том 4 - Сергей Леонидович Орлов
Не все, нет. И даже не большинство. Но достаточно, чтобы ручеёк золота, который по моим расчётам давно должен был превратиться в полноводную реку, обмелел и замедлился, как будто кто-то выше по течению поставил плотину.
Я взял со стола амбарную книгу и раскрыл на последних страницах. Цифры за неделю стояли ровно, без провалов, но и без того рывка, на который я рассчитывал. Лавка работала, клиенты шли, прибыль капала. А вот расти не хотела, как упрямый осёл, которого тянут в гору, а он упёрся копытами и не двигался с места.
Больше всего напрягало именно молчание. С горячим противником всегда проще иметь дело, потому что понятно, чего ждать. Наорал, замахнулся, полез в драку — и ты знаешь, как реагировать, куда бить, когда уворачиваться. А Кривой молчал уже три недели и не делал ни одного резкого движения, и вот это было хуже любых угроз.
Потому что люди, которые умеют ждать, обычно ждут не просто так. Они ждут, пока не подвернётся правильный момент, пока ты не расслабишься и не подставишь спину. И когда этот момент наступит, они ударят наверняка.
Я захлопнул амбарную книгу и отложил её на край прилавка.
Ладно. Кривой подождёт. Пока что он только молчит и смотрит, а молчание и взгляды ещё никого не убивали. Когда решит действовать, тогда и будем разбираться. А сейчас есть дела поважнее.
Колокольчик над дверью снова звякнул, впуская в лавку очередную волну горячего воздуха.
Этот клиент оказался поинтереснее предыдущего.
Бородатый, широкоплечий, с рожей, на которой радость умещалась плохо, но очень старалась. Он тащил перед собой холщовый мешок, в котором что-то ворочалось и влажно чавкало, и поставил его на прилавок с такой гордостью, будто принёс мне как минимум голову дракона, а не грязную тряпку с непонятным содержимым.
— Личинки пожирателя, — объявил он торжественно. — Двенадцать штук. Живые!
Он развязал горловину мешка, и оттуда немедленно высунулась бледная сегментированная башка размером с хороший мужской кулак. Три ряда мелких крючковатых зубов блеснули в свете из окна, и тварь цапнула воздух в паре сантиметров от моих пальцев, явно рассчитывая на что-то более питательное, чем пустота.
— Шустрая, — сказал я, отдёргивая руку. — И голодная. Прямо как моя бывшая, только зубов поменьше.
— Ну так, — мужик расплылся в довольной ухмылке. — Свеженькие, вчера только выкопал. Рисковал жизнью, между прочим. Мне матка чуть ногу не отгрызла, пока я в её логове орудовал.
Наверху что-то загрохотало, потом затопали быстрые шаги по лестнице, и Надежда влетела в дверной проём с таким лицом, с каким охотничья собака учуяла дичь. Глаза горят, ноздри раздуваются, и весь остальной мир мгновенно перестал существовать, потому что где-то рядом есть ценный алхимический материал, и это единственное, что сейчас имеет значение.
Рубашка Марека болталась на ней как на вешалке и опять сползла с плеча, обнажив влажную от пота кожу и край той самой многострадальной майки. Волосы прилипли к мокрому лбу, щёки раскраснелись от жара, и выглядела она так, будто только что выбралась из чьей-то спальни, а не из алхимической лаборатории.
— Это личинки пожирателя? — она уже шла к прилавку, совершенно не замечая, какое впечатление производит. — Живые? Покажи.
Надежда перегнулась через прилавок, потянувшись к мешку, и рубашка предательски распахнулась, явив миру то, что ей не полагалось являть в присутствии посторонних. А именно — вырез майки, в котором при таком наклоне открывался весьма впечатляющий вид на содержимое.
Ходок уставился туда, куда уставляться не следовало, и его небритая рожа расплылась в масленой ухмылке, а язык прошёлся по губам так, что не заметить это было невозможно.
Моя ладонь прилетела ему в затылок раньше, чем он успел моргнуть. Звук получился смачный, звонкий, и мужик дёрнулся вперёд, чуть не впечатавшись носом в прилавок.
— Эй! — возмутился он, хватаясь за затылок. — Ты чего⁈
— Товар на прилавке, — сказал я спокойно, кивнув на мешок с личинками. — А не в вырезе у моего алхимика. Перепутал — бывает, с кем не случается. Но второй раз перепутаешь, я тебе глаз на жопу натяну. Уяснил?
Мужик побагровел, то ли от злости, то ли от смущения, но взгляд отвёл и уставился на мешок с личинками.
Надежда выпрямилась, совершенно не понимая, что только что произошло и почему, бросила на меня недоумённый взгляд и пожала плечами, списав всё на необъяснимые мужские странности.
— Надь, дай мне сначала…
Но Надежда уже сунула руку в мешок, и я на секунду напрягся, ожидая увидеть, как алхимичка лишается пальцев прямо на рабочем месте. Вместо этого она вытащила одну личинку за загривок, легко и уверенно, как котёнка, подняла на уровень глаз и принялась разглядывать, поворачивая то одним боком, то другим.
Тварь разинула пасть, усеянную тремя рядами зубов, и заверещала так пронзительно и противно, что у меня заныли зубы. Мужик-ходок попятился на шаг, а Надежда даже бровью не повела, продолжая изучать личинку с профессиональным восторгом.
— Хорошие, — сказала она наконец, и в её голосе звучало почти нежность. — Жирненькие, сегменты чистые, без повреждений. И слизь густая, концентрация высокая, это сразу видно по блеску. Артём, надо брать.
— Я и собирался, — сказал я. — Если ты, конечно, закончишь тискать червяка и дашь мне сделать мою работу.
Надежда бросила на меня взгляд, который ясно говорил, что моя работа заключается в том, чтобы не мешать ей, когда она нашла хороший материал, а всё остальное вторично. Но личинку в мешок всё-таки вернула и отступила на полшага, хотя я видел, как её пальцы подрагивают от желания снова сунуть руку внутрь и пощупать остальных.
Я активировал дар и принялся осматривать содержимое мешка, не торопясь, по одной личинке, пока мужик переминался с ноги на ногу и бросал нервные взгляды то на меня, то на Надежду, то на мешок, из которого продолжало доноситься голодное чавканье.
— Десять живых, — сказал я наконец. — Две мёртвые.
— Как мёртвые⁈ — мужик подался вперёд, чуть не опрокинув мешок. — Они же все шевелятся! Сам посмотри, вон та, в углу, прямо сейчас ползёт!
— Нервная система у
