Благословение Пана - Лорд Дансени
Искренне Ваш,
А. М. Уилденстонский
Анрел прочел письмо один раз, перечитал его снова. И только тогда поднял глаза.
– Что он пишет, дорогой? – спросила миссис Анрел.
– Он пишет… – голос викария сорвался, и, ничего больше не прибавив, он растерянно уставился на листок бумаги.
Миссис Анрел подошла к мужу и прочла письмо сама.
– Ну и ну! Он предлагает нам съездить в отпуск! – воскликнула она. Ни тени разочарования не прозвучало в ее голосе и не отразилось в ее лице.
Тон жены поразил викария: оказывается, в письме, внушившем ему такое отчаяние, возможно усмотреть что-то приятное! Анрел заметно приободрился.
– Да, в отпуск на неделю, – подтвердил он.
– А вот это, – подхватила миссис Анрел, берясь за второе письмо – оно лежало под епископским, ведь зоркая Мэрион сразу поняла, которое из двух важнее, – вот это, должно быть, от капеллана.
Так и оказалось. Капеллан писал:
Дорогой мистер Анрел,
епископ рассказал мне, что Вы подумываете съездить отдохнуть в Брайтон. Я знаю один очень славный пансиончик в Хоуве: его высокопреподобие подумал, Вам будет небезынтересно. Вы, конечно, знаете, что Хоув примыкает к Брайтону, у них общая набережная. Жилье сдает некая миссис Смердон; она берет всего лишь 7 шиллингов 6 пенсов в день за комнату на двоих, с завтраком, обедом и ужином. На таких условиях она принимает всех моих друзей, хотя, конечно же, в курортный сезон ей непросто противиться соблазнам. Однако я уже послал ей записку, чтобы никаких накладок не возникло, и попросил устроить вас с миссис Анрел как можно удобнее. Прилагаю также расписание поездов со всеми несносными пересадками; к сожалению, при междугородних переездах их не избежать. Поезд в 3:02 кажется самым удобным, не так ли? Епископ надеется получить от Вас весточку сразу после того, как Вы вернетесь из отпуска. Так что полагаю, Вы ему напишете недельки через две.
Искренне Ваш,
Дж. У. Портон
Миссис Анрел прочла начало письма из-за плеча мужа, но до конца страницы они дошли не одновременно, так что последние несколько фраз викарий зачитал ей вслух.
– Семь шиллингов шесть пенсов? – повторила она. – Семь шиллингов шесть пенсов за все про все? – И миссис Анрел умолкла и ничего больше к тому не прибавила.
– Да. Совсем недорого, – промолвил викарий.
– Еще бы! – подтвердила она.
Мистер Анрел мог бы часто ездить в отпуск. Но он смотрел на свою работу в здешних холмах не так, как тысячи людей смотрят на свою: те люди, которые торгуют чем-то таким, что сами, возможно, считают недушеполезным, в обстановке, против которой восстают все их чувства, для этих людей их работа – то, от чего следует бежать подальше, как Лот из Гоморры, ежели подвернулась редкая возможность, – увы, чтобы вскоре вернуться обратно. С каждым годом очертания здешних холмов все больше и больше сглаживали его мнения, мечты, взгляды и философию – все то, что человек называет своим мировоззрением, – и сглаживали так мягко и ненавязчиво, что, по-видимому, в их пологих склонах не было ровным счетом ничего такого, что могло бы покоробить бесхитростный ум.
С каждым годом викарию все больше претила даже самая мысль о хлопотах и неудобствах, связанных с выездом из этого широкого кольца холмов, где все друг друга знают, ради суматошных чужаков, которые не только с ним не знакомы, но в опрометчивом невежестве своем припишут ему характер, смехотворно непохожий на его собственный, и станут подозрительно на него коситься и высмеивать про себя все расхождения с этим нелепым портретом, какие только сумеют подметить. А чем меньше мистер Анрел путешествовал, тем меньше природа снабжала его цинизмом, который послужил бы броней от всех нынешних неурядиц.
Не будет преувеличением сказать, что его каждодневные рутинные труды были связаны с особо важными моментами в жизни его соседей; не только когда они женились или оплакивали чью-то смерть, но когда крикетная команда выигрывала важный местный матч или, напротив, бывала разгромлена наголову. После таких игр зачастую устраивали курительный концерт[6], на который обычно приходил и наш викарий. Никто лучше викария не умел воздать должное одержанной победе. Для начала он называл поименно каждого игрока команды и отмечал его героизм (ведь совершил же он хоть что-нибудь героическое!) или решимость, выказанную перед лицом немыслимых трудностей: скажем, игрок отбил новехонький мяч с подачи «ихнего» лучшего боулера, да еще как мастерски, пока швы на коже еще свежие и шершавые, – собственно говоря, самый первый мяч в игре; примерно так утешал викарий, если хвалить было не за что. А уж хвалил он щедро – до тех пор, пока все до единого не зарумянятся от удовольствия. Его послушать – так уже и никакого пива не надо! А от похвал отдельным игрокам мистер Анрел переходил к самому событию. Если была одержана победа, то о матче он говорил без особых преувеличений, и уж конечно, не передергивая и не искажая факты, и однако ж те, кто ему внимал, чувствовали: наконец-то в родной долине свершилось великое событие, к которому вся деревня готовилась долгие годы, и все местные жители духовным оком прозревали осеняющую Уолдинг славу. А если команда терпела поражение, викарий в красках живописал поселянам некий день в грядущем, когда благодаря неутомимым тренировкам и несокрушимому упорству, уверенно идя к цели, команда всенепременно добьется заслуженной победы и слава Уолдинга воссияет в веках. Когда же задумываешься, – лучше бы, конечно, не задумываться, но вдруг! – как близко тропы жизни подходят порою к границам той пустыни, которая открывалась взору царя Соломона и где всё лишь суета сует[7], какими же мудрыми кажутся простодушные фантазии этого человека – не он ли так часто обнадеживал другие простодушные умы видениями будущих триумфов Уолдинга? Бросить все и уехать в отпуск для викария всегда было равносильно добровольной ссылке; но сейчас, когда в приходе творилось нечто настолько странное и непонятное, – а с такой чертовщиной викарий не сталкивался за все свое пребывание в Уолдинге! – ему тем более не хотелось покидать деревню. Однако ж вот оно, письмо от епископа и еще одно от
