Тени Овидии - Нилоа Грэй
18
22 ноября 1843 года.
Лондон, Англия.
Как и следовало ожидать, новость о том, что Лидер Общества Чувствительных был убит от рук Серой Ведьмы, распространилась со скоростью лесного пожара. Прошло уже три недели с того момента, как Овидия с Ноамом бежали из Винчестера в Лондон, но девушку по-прежнему одолевали кошмары о празднике Самайна. И все эти недели Ноам, Эндора, Харви и Черная Ведьма ежедневно встречались, пытаясь выяснить, как связана Овидия и ее сила с преступлением, совершенным в ту злополучную ночь. Расследование шло тяжело. Им казалось, что они постоянно ходят по одному и тому же кругу и все время натыкаются на тупики. Они искали подсказок и не находили их.
Сила Овидии оставалась не изученной до конца. Они знали, что она имеет отношение к Черной Магии, знали, что может таить в себе неожиданные опасности, но чего именно ждать от этой силы, каких именно опасностей, они не представляли. Единственное, в чем Овидия была уверена, так это в том, что раз уж ей довелось стать носительницей такой уникальной силы, силы, которой нет больше ни у кого, ей следовало достаточно хорошо изучить ее, прежде чем начать действовать.
Несмотря на все сложности, Овидия чувствовала, что сила ее растет и тренировки дают эффект. Это внушало надежду. Но мысль о том, что если тот, кто убил Элию и хотел подставить ее, подозревал, что собой представляет ее истинная природа, не давала ей покоя. Если это было так, и кроме Эндоры, Ноама и Харви о черной природе ее магии знал кто-то еще, слух об этом распространится и дальше. А может быть, уже распространился.
В разговорах с Овидией Ноам не раз упоминал об отношениях своего отца и Элии. Говорил о планах Лидера построить новое общество, более современное, технологичное и справедливое. От него Овидия знала и о последователях Элии, число которых исчислялось десятками. И каждый, абсолютно каждый из этих последователей, узнав об истинной природе силы Овидии становился потенциальной жертвой того, кто придумал и организовал страшную ловушку для самой Черной Ведьмы.
Занимаясь расследованием, они составили списки сторонников Элии. Около сорока официальных – из тех, кого удалось вспомнить. Разыскивать их, тем более в таком количестве, не представлялось возможным. Покидать не только Лондон, но даже дом Эндоры, было крайне опасно. Слухи разбегались все дальше и дальше. И в один прекрасный день Харви явился с новостями, что Чувствительные по всей стране ищут Овидию.
Это была самая настоящая охота на ведьм. Охота на Ведьму. Жестокая, страшная и очень опасная. В таких условиях возможности Эндоры, Харви, Ноама и Овидии сильно уменьшились. Зато им удалось прийти к некоторым умозаключениям. В частности, они сделали вывод, что скорее всего ситуация сложилась таким образом: кто-то узнал о либеральных планах Элии, касаемо Общества Чувствительных в целом и Дезертиров в частности, и решил избавиться от Лидера самым быстрым способом. Самым быстрым и самым грязным, если говорить точнее.
Каждое утро перед тем, как приступать к расследованию, Овидия открывала окно комнаты, которую они делили с Ноамом в надежде получить весточку от Шарлотты. Но ответа все не было.
Однажды за завтраком, разливая чай по чашкам для себя и Ноама, Овидия со вздохом сказала:
– Наверное, они перехватили письмо.
И с тех пор перестала открывать окно. Да и погода стала уже совсем неподходящей для проветриваний: наступили настоящие холода.
Каждое утро они с Ноамом завтракали вместе. Они по-прежнему жили в той удобной комнате, которую приготовила для них Эндора, Ноам все также спал на двинане, отделяя себя от Овидии ширмой. И Овидия, как и раньше, испытывала по этому поводу смешанные чувства.
– Я тоже думал об этом, о том, что они перехватили письмо, – ответил Ноам хриплым голосом. – Просто не хотел говорить, расстраивать тебя.
Черная Ведьма сделала глоток чаю и со вздохом поставила чашку на стол.
– Мы рисковали. Подвергали ее опасности, – сказала она, и змейки, которые в последние дни не отпускали ее ни на минуту, закружились вокруг ее тела. – А этого я хотела меньше всего на свете. Сначала ты, потом Эндора и Харви, а теперь еще и Лотти. Все страдают из-за меня.
– Овидия, посмотри на меня.
От этой фразы по телу Овидии побежало тепло. Но расслабляться было нельзя. Девушка замерла и, не поднимая взгляда на Ноама, уставилась на чашку с чаем, который продолжал дымиться на столе.
Ноам встал, наклонился над Овидией, аккуратно взял ее рукой за подбородок и поднял ее лицо так, чтобы их глаза встретились. Молчание, которое повисло между ними, казалось, можно было потрогать руками.
А дальше все произошло само собой. Они не решали, что надо делать, их тела сами, за них решали это для себя. И самым желанным, самым важным и нужным в тот момент для тел Ноама и Овидии было стать как можно ближе и теснее друг к другу.
Змейки кружили вокруг Ноама, но он их словно не замечал. Все внимание его было сосредоточено на Овидии. Так продолжалось несколько минут. Ноам первым нарушил молчание.
– Мы оказались замешаны во всем этом только потому, чтомы этого хотели, – проговорил он, так сильно подчеркивая слово «мы», что у Овидии внутри все похолодело. – Речь идет уже не просто об опасности, от которой мы убегаем. Все стало намного серьезнее с тех пор, как мы решили расследовать убийство, найти виновника и понять, кому и зачем нужно было подставить тебя и отнять твою силу, которая каким-то образом сохранилась после смерти Анжелики. Узнать, как она сохранилась – это тоже наша задача.
– Я переживаю за Шарлотту, за то, что впутала ее, – пожаловалась Овидия и опустила голову. Один из локонов упал ей на лицо, и Ноам поправил его уже знакомым жестом, заложив за ушко. Девушка подумала, что было в этом жесте что-то, что заставляло ее чувствовать себя уязвимой. Такое проявление заботы, из-за которого ощущаешь, да и хочешь ощущать себя нежной и слабой. Но Овидия не могла себе этого позволить. Она слишком хорошо помнила, что случилось четыре года назад.
Ноам встал, сел на стул перед Овидией и взял ее руки в свои. Расстояние между ними было совсем маленьким, но преодолеть этот последний рубеж ни он, ни она не смели. Оба понимали: их отношения – не более чем увлекательная игра, убедительная для окружающих, но ничего не значащая для
