Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени
К тому времени, как я воротился домой, зажглась Вечерняя звезда. Я поужинал рано, а потом еще долго сидел и размышлял в одиночестве пустого дома. Достаточно ли сказал я, чтобы отговорить моего своеобразного приятеля от затеи, на которую он так прозрачно намекал? Чем больше я об этом думал, тем больше тяготила меня ответственность, ведь жуткий этот план был порожден не чем иным, как моими опасениями за судьбу болота, которыми я то и дело рьяно делился с каждым встречным и поперечным; а все, что я сделал, чтобы пресечь недобрый замысел в корне, – это несколько раз решительно повторил «нет». Размышление, благодаря которому все видится куда яснее, очерчивает контуры страха, а затем заполняет эти контуры, пока не воздвигнется громада темного здания, зачерняя будущее. Что мог я сделать, чтобы страхи мои не сбылись? Я знать не знал, где этот человек живет; знать не знал, как его искать. Он появлялся, когда сам того хотел; я знать не знал, когда именно это произойдет. А еще я понимал, что предостерегать рабочих под Лисроной бесполезно. Внезапно я подумал про миссис Марлин. То, чего не в силах предотвратить полиция, то, от чего не удержит совесть, не совершится вопреки слову Ведуньи. Необходимо повидаться с миссис Марлин, прежде чем случится непоправимое, и заручиться ее покровительством для рабочих синдиката, пусть они и враги и ей, и мне.
На следующее утро я позавтракал пораньше и выехал вместе с Райаном на дорогу в Клонру. Я даже не остановился, чтобы потолковать с доктором, на чьи советы привык полагаться, но покатил прямиком к тому месту, где растрескавшаяся белая дорога ближе всего подходила к жилищу миссис Марлин, а оттуда стремительно зашагал дальше по пружинящей почве, перепрыгивая через канавки и мало думая о красоте весны или безобразии убогих бараков; и наконец добрался до домика в окружении ив, которые сейчас смотрелись так уныло, что мне тут же представился шатер вождя проигравшей армии, вокруг которого встали лагерем враги. Там и обнаружилась миссис Марлин – она металась языком пламени по садику, насколько способен пламенеть дух или пылать – взгляд. Видывал я вспышки гнева у других – с бранью и проклятиями, аж пух и перья летели; но здесь гнев горел ровно, словно и не ослабевая; и к этой-то женщине пришел я с просьбой защитить тех самых людей, которых она ненавидела всей душой. Я чувствовал себя ужасно неловко, но отступать было некуда.
– Доброго вам утра, мастер Чар-лиз, – проговорила она.
– Доброе утро, миссис Марлин, – отозвался я.
И тут же выложил причину своего прихода, назвав по имени человека, с которым повстречался в сумерках.
– Он собрался убить нескольких рабочих, – рассказывал я. – Этого нельзя допустить. Вы должны остановить его.
Старуха расхохоталась.
– И это все? – воскликнула она. – На них – проклятье северного ветра, и бури, и мха, и вереска – проклятье древних стихий болота и холма. Неужто нужно что-то еще?
– Не нужно, – твердо сказал я, – не позволяйте этому человеку причинить им вред.
– Вот, значит, как? – откликнулась она. – Да человеку нет нужды им вредить.
Я не сдавался.
– Стало быть, вы не дадите ему тронуть их хоть пальцем? – настаивал я.
– Знамо дело, не дам, – заверила она.
Я поблагодарил ее.
– И пусть остерегутся: ибо час близок, – добавила она.
– Когда же он настанет? – спросил я.
– В свой срок для тех, кто ждет, – ответила она мне.
В глазах у миссис Марлин было выражение настолько нездешнее, что я не стал ее спрашивать, кто там ждет и чего: я не сомневался, что силы, о которых она говорит, выше моего понимания. Когда пробьет этот самый час, я тоже узнать не рассчитывал. Я распрощался с миссис Марлин, уповая на то, что никакая опасность, исходящая от человека, не дерзнет встать ей поперек дороги и потревожить рабочих, которые обосновались повсюду вокруг нее, и гадая, что за опасность такая исходит от других и кто такие эти другие.
Глава XXVIII
У меня отлегло от сердца: синдикатским рабочим больше ничего не угрожало, ибо я знал, что мой демон-хранитель, как я окрестил про себя своего приятеля в черном пальто, с которым расстался на опушке леса в сумерках, не посмеет никого убить под угрозой проклятий Ведуньи. Но былая тревога вновь легла мне на душу удвоенной тяжестью – рок, нависший над болотом, и безмятежными землями под сенью протяженных черных откосов, и тамошними прекрасными ивами. Меня не слишком-то утешало, что рабочие спасены. Мне-то что до них? Поощрять, дозволять или провоцировать смертоубийство нельзя: благое влияние цивилизации, за столько-то веков утвердившееся в нашем старом усадебном доме Хай-Гаута, по-видимому, внушило эту истину и мне, даже без помощи Итона; и обычный здравый смысл подсказывал то же самое. Но сердце мое, не подчинявшееся здравому смыслу, было отдано тростнику и вереску, и поникающим ивам, угрюмым и жутким зимой, словно древние пророки, предрекающие бурю, а сейчас радостным и сияющим, как будто с ветвей их изливалось золотисто-зеленое пламя. Никакие доктрины не могли заставить меня проникнуться к этим чужакам так, как я любил эту дикую землю, и все горе, на которое только способен мальчишка, омрачало теперь мою душу, когда я думал о том, что торфяник частично осквернят, а частично срежут подчистую. Я гадал про себя, какие озерца пощадят и какие именно знакомые мне полосы вереска или мха, и горько размышлял о том, что, пощадят их или нет, но шум, и толпы людей, и мусор испортят все что можно. Мысли мои обратились к Лоре, подсказывая: вот она-то, верно, сумеет мне помочь. Но старый занудливый Здравый Смысл возражал: «Она-то как сможет спасти болото?» Так в голове у меня проносились тысячи противоречивых мыслей, отрицая друг друга и в сумме, по-видимому, сводясь к нулю.
На следующий день после того, как я вернулся от миссис Марлин, я снова отправился в Клохнакуррер, спросить, когда начнется охота на
