Тени Овидии - Нилоа Грэй
Овидия и Шарлотта последовали за родителями в другой конец зала, где под звуки небольшого оркестра, расположившегося у выхода в сад, уже танцевали первые гости.
Не все из присутствующих были на похоронах – в Обществе не очень чтили обряды, традиционные для Нечувствительных. Но Овидия старалась каждый месяц приносить цветы к могиле своей матери. Не потому, что считала это чем-то священным. Просто ей хотелось не забывать о маме, потому она и выбрала такой человеческий способ. В эти дни она вставала пораньше, покупала цветы в ближайшей лавке и шла на кладбище. Уходила не сразу. Ей важно было постоять у могилы, мысленно поговорить с мамой, рассказать ей, как идут дела у них с отцом.
Время не спасало Теодора от тоски по супруге. И не было другой женщины, которая могла бы занять место в его сердце. Но Овидия верила, что рано или поздно это произойдет: ведь отец был еще молод и мог бы иметь еще детей. Как именно это произойдет и откуда возьмется эта новая женщина, девушка не думала. Да и, в конце концов, это было не ее дело.
– Я слышала, – прошептала Шарлотта, подойдя вплотную к Овидии и выдергивая ее из размышлений о семье, – что старшую из Томпсонов видели недавно на прогулке с Нечувствительным.
Овидия обернулась к подруге.
– Откуда ты знаешь?
– Да это старая новость, – усмехнулась Лотти. – Просто ты не очень внимательна. Тебе стоит зорче смотреть по сторонам. Мне, например, достаточно бросить взгляд на девушку, чтобы понять, что она перестала быть ребенком и превратилась в женщину. С тобой, например, было именно так.
Овидия посмотрела на одетую в розовое платье юную Роду, стоящую у столика с закусками. По жестам Роды, по тому, как она двигалась, Овидия поняла, что имеет в виду ее подруга. Перемены. Она заметила их. Волосы Дневной Ведьмы, платиновые от природы, засияли ярче. А длинная, тонкая шея как будто вытянулась еще немного.
Овидию не шокировало, что Рода разделила с кем-то постель. И она прекрасно знала, что этот кто-то скорее всего был сейчас среди присутствующих.
Одной из немногих вещей, за которые Овидия ценила Общество, было спокойное отношение к целомудрию. Серая Ведьма была благодарна родителям за то, что те предоставили ей свободу самой принимать решение по поводу своей девственности, которую она потеряла около года назад. Овидия вздохнула, припоминая обстоятельства той памятной ночи. Тобиас, так звали того Нечувствительного, был немного старше нее, лет двадцати пяти, ласковый, осторожный. Перед тем, как все должно было случиться, Овидия приняла зелье. Это позволило ей избежать страха. В итоге все прошло хорошо.
Потом Нечувствительный на несколько дней уехал в город, чтобы повидать родственников. И после этого они больше не виделись. Конец истории.
Овидия вздохнула и сделала хороший глоток из бокала.
– Не терпится посмотреть выступление Преемника, – проговорила Шарлотта, и взгляд ее зацепился за что-то или кого-то в центре зала. – Но больше всего меня интересует, кто…
– …будет выступать, – закончила фразу Овидия, ставя бокал на поднос проходящего мимо официанта.
– Только не говори мне… – внезапно Лотти запнулась и вытаращила глаза.
Музыка резко прекратилась, гости перестали танцевать. Все взгляды направились в сторону входа.
– Кто-то приехал! – пронеслось в толпе.
– Преемники? – проговорила Овидия, быстро повернувшись к Лотти. Она стояла чуть дальше, и ей плохо было видно, что происходит.
– Тихо-тихо, – проговорила Лотти, не отрывая глаз от толпы.
Овидия почувствовала дыхание отца, который встал за ее спиной. А по непринужденной болтовне четы Вудбретов, всеми силами старавшихся изображать спокойствие, девушка почувствовала, что волнение и беспокойство охватило всех ее близких.
Время в ту минуту как будто остановилось для всех. Одетый в роскошный костюм, в сопровождении отца, знакомой походкой в зал вошел он. Девушка оцепенела. Прежняя боль, казалось, давно уже забытая, сдавила сердце. В груди защемило, к глазам подступили слезы. А через мгновение тот самый медовый взгляд поглотил ее целиком. Взгляд Ноама Клирхарта.
Воспоминание I
15 мая 1839 года.
Винчестер, Англия.
Тем прохладным весенним утром Овидии Уинтерсон предстояло познакомиться с чувством, которое изменит ее жизнь и останется с ней на долгие годы.
Этим чувством были не гнев, не злость и не ярость. Эмоции яркие, но быстро проходящие. Совсем другое дело – разочарование. Оно липнет к тебе, окутывает сердце, и живет с тобой до тех пор, пока сама тональность, ритм и способ восприятия вещей окончательно не изменятся.
В тот день слова мальчика, в которого была влюблена Овидия, дольше и сильнее, чем он готов был это признать, стали причиной изменений в ее душе. Внутри нее ожила тьма. Так бывает, когда переживаешь самую сильную боль из всех возможных болей на свете. Боль сердца, которое разбили.
– Что касается нас… Я не могу, прости. Мы должны оставить эту затею.
Простые, но очень страшные слова. Особенно, когда не ожидаешь их услышать.
– А как же наше обещание? – задыхаясь, спросила она. – А моя репутация?
– Это сложно объяснить. Мне жаль.
Когда он ушел, Овидия почти вслепую нащупала стену дома позади себя и прислонилась к ней, чтобы не упасть. Корсет душил ее, нижняя губа дрожала, а радость, которая сопровождала ее с того момента, как она вышла из дома, растворились, точно дым от задутой свечи. Собрав последние силы, девушка оттолкнулась от стены и, опустив голову, направилась к дому.
Когда она добралась, солнце уже садилось. Дома, к счастью, никого не было. С трудом осознавая, что происходит, она дошла до своей комнаты и медленно закрыла за собой дверь.
Так далеко у нее еще не заходило ни с кем. Да никто до этого и не предлагал ей ничего подобного. В какой-то момент она хотела было начать винить себя. Но вся вина была на нем, на этом мальчишке, который просто использовал ее. Поиграл и выбросил, точно сломанную игрушку.
Внезапно что-то привлекло внимание девушки. Белая перчатка. Одинокая белая перчатка. Видимо, она оставила ее, когда собиралась выходить. Овидии стало дурно. Ей даже пришлось опереться руками на кровать и отвести взгляд в сторону, чтобы не потерять сознание. В груди все сжалось, а через мгновение горькие рыдания вырвались наружу. Она еще не успела привыкнуть к боли и чувствовала, что каждым всхлипом разрушает каркас вокруг сердца – невидимый и
