Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву
В центре комнаты, окруженное Микиносукэ, Цуки и Мусаси, на коленях, согнувшись, как предыдущий обезглавленный самурай, стояло тело женщины. Она сохранила самообладание, и Ронин предположил, что она погибла одной из последних. Ее кимоно было черно-розовым, а на спине развевались на ветру лепестки сакуры. Ее волосы оставались черными, даже спустя сорок лет, а носки — белыми. Она использовала не короткий танто, чтобы покончить с собой, а длинную катану, и, когда Ронин положил руки ей на плечи, чтобы приподнять, он уже догадывался, что они найдут у нее в животе.
— Ёсимото-Самондзи, — подтвердил Мусаси.
Леди все еще сжимала рукоять проклятого клинка. Вопреки тому, что делали большинство самураев, она пронзила им свое сердце, а не внутренности, что немного ускорило ее смерть.
— Она… — спросил Микиносукэ.
— Нохимэ, — ответила Цуки.
Мусаси сложил ладони вместе, как это сделал бы Дзэнбо, и закрыл глаза, прежде чем пробормотать молитву за леди. Должно быть, она была необыкновенной красавицей, но теперь ее лицо сморщилось, как у высохшей лягушки. Могущественный Нобунага Ода любил ее, лелеял и шептал ей на ухо слова утешения. Они были молоды и сильны.
— Что это? — спросила Цуки, опускаясь на колени рядом с Ронином.
К груди леди был прижат лист бумаги, лезвие прошло через него. Кровь сделала его в основном красно-коричневым, но иероглифы в основном оставались читаемыми. Даже почерк был изящный.
— Ее предсмертное стихотворение, — ответил Ронин. — Должно быть, она написала это прямо перед тем, как…
Хотя мой труп гниет,
На верхнем этаже
Замка Гифу,
Мое сердце навсегда останется
С моим господином.
Боль в голосе Цуки, когда она произносила последние стихи, когда-либо написанные пальцем Нохимэ, пронзила сердце Ронина. У нее было больше сострадания, чем у большинства молодых людей, даже к женщине, которая умерла за поколение до ее рождения. Пора оставить Нохимэ отдыхать, подумал Ронин, осторожно освобождая пальцы леди. По крайней мере, они нашли проклятый клинок. Оставалось только найти выход, который должен волшебным образом появиться перед ними.
Он убрал последний палец с рукояти четырехсотлетней катаны, и, когда он сломался, вдалеке раздался звук барабана.
Ронин встревоженно переглянулся со лучницей, затем из горла леди вырвался пронзительный стон, когда она выпрямила голову. Ее мертвые глаза остановились на Ронине, который все еще держал ее за пальцы в интимной позе. На секунду все замерли. Затем леди пронзительно закричала и бросилась на одинокого воина, который закричал от ужаса.
Ронин схватил Нохимэ за горло и одновременно надавил на рукоять меча Самондзи, делая все, что угодно, лишь бы не подпускать к своему лицу эти острые зубы и тонкие пальцы. Она была в отчаянии, такая же ужасная в смерти, какой, должно быть, была милой при жизни.
— Черт, — выругался Ронин, когда силы оставили его. Эти твари были сильнее живых, особенно когда у них было преимущество в том, что они были выше.
Изо рта у нее пахло смертью, но не той поэтической смертью, которой она умерла, а крысой, которую кошка убила и оставила на несколько дней, потому что ей это надоело. Она щелкнула зубами так близко от его носа, что Ронину пришлось отвернуться от нее. Он попытался просунуть ногу между ними, но она полностью прижала его к земле.
Руки Мусаси легли ей на плечи, и мастер фехтования потянул изо всех сил, отрывая ее от одинокого воина с громким стоном. Она отлетела назад и ударилась о стену. Следующим был Микиносукэ, который провел двумя своими клинками по ее шее, чтобы принести ей заслуженный покой.
— Спасибо, — сказал Ронин, пожимая Мусаси руку.
— По крайней мере, теперь у нас есть меч, — ответил фехтовальщик, кивая на Самондзи, который остался в руке Ронина.
— И у нас прибавилось проблем, — сказал Микиносукэ.
Еще больше мертвецов восставало из мертвых вокруг них. Лучники возвращались к жизни медленнее, чем их госпожа, но с такой же страстью к смерти.
— Помогите! — закричала Цуки.
ГЛАВА 6. ЮКИ ИКЕДА
Замок Инуяма, владения Икеда, провинция Овари, 1623 год
— Я запрещаю тебе делать хоть один шаг! — изо всех своих слабых сил закричала Икеда Сен.
— Или что? — рявкнула Юки, хотя и остановилась как вкопанная на расстоянии вытянутой руки от ворот замка, который знала всю свою жизнь. — Ты будешь держать меня вдали от мира еще двадцать лет?
— Замок — безопасное место, — ответила Сен прежде, чем ее настиг приступ кашля. — Все, что меня волнует, — безопасность тебя и твоей сестры.
— Безопасность? — Юки сплюнула. — Безопасность от чего? От познания жизни? — Этот спор между матерью и дочерью продолжался годами. Замок Инуяма давно утратил свое великолепие в глазах молодой женщины. Она жаждала большего. Всякий раз, когда она слышала новости из страны, в ее груди возникала яма. В Японии начиналась новая эра, и она ее пропустит. Было уже достаточно плохо, что в течение восьми лет не было войны, но теперь почти еженедельно ей и ее сестре приходили брачные предложения. Юки чувствовала, что мать слабеет, и скоро ей придется отдать своих дочерей какому-нибудь жадному самураю «ради вашей безопасности». Юки не хотела безопасности или мужа, она хотела увидеть страну и сражаться за свою славу. Она хотела проводить свои дни с Амэ и видеть, как Цуки растет и становится той, кем она хотела стать. Инуяма была тюрьмой.
— Ты не готова к жизни в этом мире, — ответила мать.
— Мама, — позвала Цуки, когда у Сен начался очередной приступ. Она поддержала мать, но, когда Сен увидела, что ее младшая дочь тоже несет на спине сверток, она, должно быть, поняла, что все зашло дальше, чем она ожидала.
— Зачем мы тренировались каждый день от рассвета до заката? — спросила Юки.
— Юки-не, — вмешалась Цуки. — Прекрати, она плохо себя чувствует. — Но ее сестра не стала слушать. Настал день, когда она могла высказать все, что думала, и облегчить свое сердце от всех тех мыслей, которые она держала в себе с подросткового возраста.
— Зачем я тренировалась, пока мои руки не стали твердыми, как камень, если не для того, чтобы драться? Зачем ты заставляла Цуки стрелять из лука, пока у нее из пальцев не текла кровь?
— Я хотела, чтобы вы были готовы, на всякий случай, — ответила Сен.
— Готовы к чему? — рявкнула онна-муша. — Мир движется вперед без нас. Ты сделала из нас воинов,
