Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву
Они слегка отскочили, когда на дверь обрушился еще один сильный удар.
— Я знаю, это прозвучит странно, — сказал Ронин, — но разве ты не почувствовал, что…
— …Они улучшались?
— Значит, это было не просто впечатление, — ответил Ронин, в основном самому себе.
— Сначала они едва могли ходить, — продолжал монах, пока из конца коридора Юки и Тадатомо тащили по полу тяжелый шкаф. — Но под конец они, похоже, вспомнили о своих тренировках. Один даже парировал мой выпад.
Ронин удивленно приподнял бровь. Это было хуже, чем он ожидал.
— Конечно, это был обманный маневр, но все же для этого нужны хорошие рефлексы, — продолжил монах.
Цуки пришла первой, держа в руках два стула. Она поставила их у основания дверей, а затем направилась к шкафу. Через пару минут коридор был заполнен всем, что можно было унести с первого этажа замка Гифу, и, наконец, Ронин отпустил дверь.
— Они не выйдут отсюда, — сказал Мусаси, отряхивая пыль с ладоней.
— Давайте посмотрим на ситуацию сверху, — предложил Ронин.
Коридор и остальная часть первого этажа были пусты, особенно теперь, когда мебелью были забаррикадированы единственные двери. Пауки и крысы обитали в замке с момента его падения, их присутствие было отмечено сетями паутины и слоем помета в углах, но они убежали, когда девять воинов начали сражаться с армией мертвецов.
Со втором этажом история была совсем другая. Она рассказывала о жестокой битве на горе около сорока лет назад. Повсюду лежали солдаты в доспехах, из их разлагающихся тел торчали стрелы. На некоторых из них была эмблема клана Ода, на других — эмблема клана Сайто, к которому принадлежала леди Но. Они погибли, защищая жену своего предводителя, и замок Гифу стал их могилой.
— Как вы думаете, почему они не поднялись? — спросил Микиносукэ. Мальчик держал в руках оба своих меча, но его учитель уверенно шагал среди павших самураев, скрестив руки на животе.
— Может быть, замок сдерживает силу, которой обладает барабан. Или, может быть, барабанщик слишком далеко, — ответил воин. Он отодвинул панель в ближайшей комнате, открыв ее впервые за четыре десятилетия. Запах затопил все чувства Ронина и заставил его уткнуться носом в локоть.
Внутри комнаты лицом вверх лежали три тела — двое детей и женщина, следы, оставленные ножом на их горлах, были едва заметны после того, как кожа высохла и сморщилась. Единственное, кроме них, тело в комнате принадлежало самураю с обнаженным торсом, склонившемуся над ножом, который он вонзил себе в живот. Его головы нигде не было видно, что служило доказательством того, что ему помогали совершать ритуал сэппуку. Старые циновки под ним были в коричневых пятнах от крови. По крайней мере, им не нужно было беспокоиться о нем.
— Это Нохимэ? — спросил Микиносукэ, указывая на женщину.
— Вероятно, нет, — ответил его учитель. — У леди Но никогда не было детей.
Ронин пересек комнату, чтобы заглянуть в бойницы в стене, и сразу же понял обезглавленного самурая. В тот день, когда он лишил жизни себя и свою семью, Гифу не был окружен армией кёнси, но эффект, должно быть, был примерно таким же. Они окружали замок со всех сторон — море движущихся трупов, — растекаясь из облака повсюду, где позволяло пространство. От их ворчания у него скрутило внутренности. Это было все равно что слушать сердитый пчелиный улей, если бы у пчел были голосовые связки, чтобы стонать, или зубы, чтобы стучать и рвать твою кожу.
Ронин услышал, как с другой стороны зала сработал фитильный замок Амэ. Она, как и он, стояла перед рядом бойниц, ее аркебуза едва проходила сквозь щели, и она целилась в одного из монстров. Юки положила руку на курок огнестрельного оружия и осторожно опустила его.
— Побереги свои патроны, любимая, — сказала она.
Из-за перевернутой крыши[14] между первым и вторым этажами Ронин не мог видеть ближайших кёнси. Он заметил несколько разлагающихся рук, пытавшихся ухватиться за край крыши, но пока у них не было возможности подтянуться. Пока что.
Он отступил в коридор и услышал внезапный хруст костей. Киба стоял на коленях перед телом, на котором был знак клана Ода, обхватив обеими руками давно мертвую голову и позволив ей болтаться после того, как была сломана шея.
— Никогда нельзя быть слишком предусмотрительным, — сказал синоби, прежде чем перейти ко второму телу.
— Справедливо, — ответил Тадатомо, следуя примеру синоби и опускаясь на колени рядом с каким-то бедным воином, чья жизнь оборвалась от стрелы, застрявшей у него в животе. Тогда он, должно быть, долго страдал, но, благодаря Тадатомо Хонде, он не будет страдать во второй раз, если, конечно, эти твари вообще страдают.
— Дзэнбо? — спросил Ронин, наблюдая за слепым монахом, который, словно статуя стража, стоял на вершине лестницы, с которой они пришли, рядом с ним стояло копье.
— Думаю, я немного побуду здесь, — ответил монах.
Битва у ворот и предшествовавшее ей восхождение на гору оказались гораздо более значительными, чем кто-либо из них мог себе представить. Сражение с синоби Фума днем ранее было одним, но это — совсем другим, и, возможно, монаху требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя, несмотря на его обычную беспечность. Ронин был рад дать ему это время и только жалел, что он не может позволить себе немного отдохнуть, но, пока они не найдут способ выбраться из Гифы и горы Кинка, этого не произойдет.
Он пересек коридор, открывая разные комнаты для еще более жалостных сцен. В последней из них двое обнаженных мужчин лежали лицом к лицу на полу. Ронин не мог видеть лица того, кто был слева, потому что оно было прижато к груди другого. Они умерли в объятиях друг друга, но Ронин содрогнулся при мысли о том, что одному из них пришлось убить другого, прежде чем присоединиться к нему. Десять лет назад это могло стать его судьбой.
— Ронин, — позвал Микиносукэ с третьего этажа, высунув голову из-за лестницы. — Мы кое-что нашли.
В голосе мальчика не было срочности, поэтому Ронин медленно поднялся по лестнице. Третий и последний этаж состоял из единственной квадратной комнаты с балюстрадой по четырем сторонам. В обычных обстоятельствах это были бы покои кастеляна, но во время осады помещение превратилось в площадку для лучников. Более тридцати человек выстроились вдоль балюстрады,
