Благословение Пана - Лорд Дансени
– Томми, – зашептала девушка, едва он спустился к ней, – я тут подслушала разговор двух парней, когда возвращалась домой по тропке между изгородями. Я пришла тебя предостеречь.
– Какой такой разговор? – недоуменно переспросил Томми. Он еще не вполне проснулся, да, впрочем, никогда и не был особенно смышлен, чтоб схватывать на лету.
– Они говорили про тебя, Томми. Один из них – Уилли Лэттен.
Тон ее голоса подействовал на него сильнее, чем слова; Томми разом стряхнул с себя сон.
– Они не хотят, чтобы ты ходил на холм. Им не нравится, что ты нам играешь.
Томми и Лили отошли чуть дальше от дома, опасаясь, что кто-нибудь проснется и их услышит, и добрели до луга, где лежали и спали коровы – темные силуэты у реки; их дыхание разливалось сизыми струйками в сыром тумане, нависающем над водой.
– И что же они такое задумали? – спросил Томми.
Но Лили так и не смогла произнести вслух, что флейтиста грозятся поколотить. Эти ужасные слова просто не шли у нее с языка. Ведь флейта вытеснила у нее из сердца все прочее; флейта была священна. Вместо того девушка воскликнула:
– Ох, Томми, ты только смотри играй, ты не вздумай перестать играть, не вздумай, слышишь! Ни за что, никогда! Мы уйдем подальше, где тебя не услышат. Нельзя, чтобы флейта смолкла!
Да только куда податься-то? Люди услышат его флейту, куда бы он ни пошел. Томми пораскинул умом; от сонной одури не осталось и следа.
– Их только двое? – спросил он.
– Нет, – покачала головой Лили. – Все парни собираются вместе. Нам надо уйти подальше.
Томми не ответил: он глубоко задумался. До сих пор, играя на холме, он не видел там никого из деревенских парней; по всей видимости, односельчане всё еще не вполне уверены, что это он. Весь приход ощутил на себе неодолимое колдовское воздействие нездешней музыки; девушки повиновались зову, не задаваясь вопросами, и тут же спешили на холм. А вот мужчины всё обмозговали, обговорили и пока еще никуда не пошли; но ведь если все девушки с наступлением темноты пропадают на холме, парням вечерами в деревне так одиноко! Двое-трое как-то раз украдкой поднялись на холм – посмотреть, что происходит, но к тому времени Томми Даффин уже скрылся за гребнем и полагал, что его не заметили. А теперь они явятся все. И кто б удивился! Что ж, рано или поздно это должно было случиться.
– Никуда я оттуда не пойду, – заявил он.
– Томми, Томми, ты не понимаешь, – лихорадочно заговорила Лили. – Они сломают флейту, Томми!
Но он был в своем роде гений, пусть и простоват; он обладал некоей загадочной силой; а такие люди при всей своей простоте были бы попросту глупы, если бы вообще ничего не знали о своей силе, при всей ее загадочности. Да, он знал совсем мало – в конце концов, наверное, о столь странных материях знать больше и не нужно. Томми знал достаточно, чтобы довериться этой силе.
– Лили, им не сломать флейту, – заявил он, сам не зная, почему он так сказал.
Однако ж самое неуемное бахвальство не казалось чрезмерным применительно к этой удивительной музыке, которая отзывалась на загадки ночи и утихомиривала тайны, затаившиеся среди темнеющих холмов, и словно бы манила души людские сойти с привычных троп. Уверенность Томми немного утешила Лили, хотя девушка все еще дрожала от страха. Ее ужасала самая мысль о том, что кто-то посмеет поднять руку на эту флейту или на музыканта, который стал в ее глазах средоточием того непостижного чуда, которое звенело в мелодии; затея деревенских парней казалась ей возмутительной и святотатственной. А вдруг их план удастся?! Как же она сможет вернуться к прежней унылой повседневности? Ведь любые жизненные устои – и те, что ей привычны, и те, о которых она только догадывается, – казались ей равно безотрадными, если вдохновение Томми иссякнет и флейта смолкнет.
– Сдается мне, они попытаются завтра, – промолвила Лили, встревоженно вглядываясь в его лицо, осиянное серебром летней ночи.
Бывают такие моменты, когда, скажем, оратор поднимается с места, чтобы произнести речь, или охотник на крупную дичь смотрит в прицел винтовки, а два желтых глаза – прямо на него; когда все прежние страхи и тревоги уже преодолены и профессиональное мастерство заявляет о себе свободно и радостно. Как преображаются охотник или оратор под влиянием такого момента, так в тот миг преобразилось и рыхлое, словно пудинг, лицо Томми. Он смиренно признавал эту необъяснимую власть и всецело полагался на нее – вот так и нам не мешало бы довериться этим блистающим отсветам, когда подобные силы подступают ближе к нам. Безоговорочная вера и неотвратимая близость этой пугающей силы одухотворили черты простого деревенского паренька: глуповатая улыбка сделалась жестче, невыразительные глаза теперь смотрели вдумчиво и строго. Вот таким Лили его чаще всего и видела; именно так он и выглядел, когда играл на своей флейте и из тростниковых трубок выплескивалась неземная музыка или когда он всматривался с холма Уолд в темноту, словно бы прозревая нечто, для нее непостижное, – некий смутный секрет, который он делит только с Судьбой.
Этот флейтист с холма совсем не походил на Томми Даффина – всем знакомого деревенского увальня; и сейчас эта странная несхожесть как никогда ранее бросалась в глаза: в восторженном, задумчивом лице рядом с ее собственным лишь с трудом можно было признать – даже в более ярком свете – заурядную краснощекую физиономию, знакомую его отцу с матерью.
И постепенно слепая вера Томми в свою необыкновенную власть передалась и Лили, и вот уже оба положились на силу, о которой ничего не ведали и которая пришла к одному из них невесть откуда.
Глава 13
Исконный язык
Несмотря на все свои сомнения, Анрел твердо держался главной цели. Позиция епископа в этом деле стала для викария все
