Благословение Пана - Лорд Дансени
– Да, но… но епископ должен знать, – настаивал мистер Анрел.
– Тогда я бы просто с ним поговорила, – предложила она. – Съезди к нему сам. А писать не надо.
– Но почему бы и не написать? – недоумевал викарий. Он так полагался на здравый смысл жены, что не стал оспаривать ее следующего замечания, хотя немало ему подивился.
– Не думаю, что ему понравится такое письмо, – промолвила миссис Анрел.
– Не понравится? – только и сказал викарий.
– Боюсь, нет, – подтвердила она. – Ты лучше объясни ему все то же самое на словах.
– Но ведь в личной беседе я не сумею изложить факты так же ясно и четко, как в письме: я того гляди запутаюсь!
– Зато ты увидишь, как он это воспримет, – подсказала миссис Анрел.
– То есть мне поехать в Сничестер? – уточнил викарий.
– Думаю, так будет лучше всего, – подтвердила жена.
– Вот те на! – охнул викарий. Он подумал о такой приветной, родной и знакомой обстановке: не успел он воссоединиться со своими ненаглядными безделушками, как теперь снова приходится с ними распрощаться!
– Да ты всего-то на сутки отлучишься, – напомнила миссис Анрел. – Сядешь на поезд в без четверти три и переночуешь в «Епископском посохе».
– А если я выеду пораньше, я смогу вернуться в тот же день, – с надеждой предположил викарий.
– Епископ принимает во второй половине дня, – напомнила жена.
Миссис Анрел явно знала лучше, так что мистер Анрел спорить не стал. Но, учитывая всю серьезность его новостей, викарию показалось несколько странным, что их непременно нужно сообщать в урочные часы. Он забрал у жены недописанное письмо и решил взять его с собой, чтобы в него подглядывать, ведь все факты он уже худо-бедно изложил. А простой и однозначный рассказ миссис Тичнер, который он пока еще не доверил бумаге, он вряд ли позабудет: по правде сказать, викарий и впрямь помнил его до конца дней своих.
Августа помогла мужу собраться. И на следующий день, полюбовавшись на прощанье своими эолитами и своим великолепным палеолитическим топором, он укатил на своей двуколке в Мирхем и сел на поезд в 2:45.
С ним поехал Спелкинс, садовник и по совместительству конюх, чтобы отвезти двуколку домой.
Глава 10
В соборе
Когда Анрел прибыл в Сничестер, для визита к епископу было еще слишком рано. По крайней мере, так сказала ему жена. «Во дворец лучше идти после четырех», – наставляла она. Так что викарий прошелся по старинным улочкам, мимо нескольких лавок, торгующих подлинным антиквариатом – его в изобилии поставляли местные фабрики.
Вскоре за одной из таких лавок сверкнул белый проблеск – точно исполненная высокомерия улыбка; и взгляду открылись – как открывались взглядам всех приезжих в Сничестере, по какой бы уж улице они ни пришли, – зубчатые стены собора. Домосед Анрел вплоть до сего дня в Сничестере не бывал, и, когда глазам его предстали эти отвесные стены, словно явившись прямиком из царства грез, он на миг замер и потрясенно ахнул. Ему просто не верилось, что руки простых ремесленников способны создать нечто настолько высокодуховное. Ведь эти стены были сложены не из камня, но из кусочков синего неба в воздушном обрамлении белого песчаника. Викарий давно привык сравнивать разнообразное оружие, будь то древнее или современное, с христианскими добродетелями, но чтобы метафоры создавал каменщик – это поразило его до глубины души; а ведь это и было не что иное, как метафоры, – ведь эти квадратные кусочки неба в тонкой каменной окантовке, словно укрепления полуразрушенных башен былых времен, не cмогли бы отвратить никакую реальную опасность. Громадный зеленый свод под башнями ярко выделялся на фоне неба – вот таким же ослепительно-ярким предстает все вокруг, прежде чем прогреметь грому. Мистер Анрел пошел дальше – и вот уже собор воздвигся прямо перед ним: солнечные лучи, отражаясь от белого песчаника, соткались в сияющую завесу, так что источники этого света внезапно показались ближе, как если бы викарий стоял на краю мира. Он чувствовал то же самое, что ощущает охотник или альпинист, добравшись до горной вершины; но откуда взялось это ощущение, он не знал, да и не смог бы объяснить его словами: все его чувства вознеслись на головокружительную высоту, с которой заботы менее важные казались совсем мелкими и далекими. Но вот, проворнее, чем охотник или альпинист, он снова вернулся на грешную землю и вот уже стоит на мостовой, не сводя глаз с собора; ибо на таких высотах нам не дано задержаться надолго. А затем у викария вдруг заныло в груди, как если бы он что-то потерял; но нет, ничего у него не пропало – переживать было не о чем. Так он там и стоял, пока другие люди входили в собор по двое и трое. Вскоре и Анрел последовал за ними – не иначе как по причине нерешительности: вот так же мелкие ручейки уносят бурую пожухшую листву; и оказался перед маленькой черной дверцей, вырезанной из цельного куска древесины: этот дубовый ствол люди встарь приволокли и привезли на телеге через дальние поля. Четырех еще не пробило; в запасе у викария было полным-полно времени до визита к епископу. Он вошел в собор и внезапно окунулся в прохладный полумрак. В первый момент великолепие стекла и камня ошеломило его; взгляд его заплутал под высокими каменными сводами, находя тут и там символы, исполненные для священника глубокого смысла. Он шел сквозь сумеречную тишину по проходам между рядами, мимо медных мемориальных досок в старинном стиле, которые словно бы сонно бормотали что-то сквозь бессчетные века, мимо каменных монументов, изуродованных так давно, что, казалось, само иконоборчество уже освящено временем, мимо безмятежно спящего мрамора, амбиций и пыли, и сам уже почти задремывал в смутном безмолвии – и тут внезапно, словно гром среди ясного неба, он увидел кирасу и шлем, поучаствовавшие в битве при Ватерлоо. Это Анрела сколько-то встряхнуло, он перестал блуждать между громадными колоннами от одной тени к другой, но присел на скамью со спинкой и принялся обдумывать каждую фразу своего доклада епископу. Прежде всего факты – их необходимо изложить четко и ясно; затем выводы, столь же ценные, как и факты, но их нужно представить отдельно, ведь это совсем иной вид информации. Он опишет сколь можно подробнее и точнее воздействие этой музыки на себя, даже не претендуя на то, чтобы в полной мере объяснить ее власть: просто как пример того, какое впечатление она способна произвести на отдельно взятого человека. Затем, изложив факты,
