Благословение Пана - Лорд Дансени
О мучительных размышлениях и подозрениях Анрела мне нет нужды рассказывать, ведь хотя действие – это только тень мысли, однако ж за тенью нам следовать легче, нежели за мятущимся пламенем, ее отбрасывающим: а зримый результат его тревожных раздумий сводился к тому, что по окончании недельной ссылки Анрелы возвратились в Уолдинг, причем викарий привез с собой фунт самого лучшего чая, какой только смог себе позволить. Возвращение их было воистину триумфальным: хозяев неспешно и величаво поприветствовал черный кот, которого всю жизнь окружали такой добротой и заботой, что однажды, когда его вдруг схватили и унесли с каминного коврика, он аж взвыл от неожиданности; поприветствовали их и предметы неодушевленные, привычные безделушки, поблескивающие в солнечных лучах; Мэрион поспешила накрыть к чаю, а кухарка миссис Твиди зашла спросить, подавать ли на ужин холодный ростбиф, – не потому, что было из чего выбирать, просто кухарка надеялась послушать про Брайтон. До чего же приятно оказалось снова усесться за собственный чайный столик! И однако ж викарий к чаю не остался, но поспешил в деревню, прихватив купленный сверток, и прибежал к дому миссис Тичнер как раз вовремя, ведь миссис Тичнер чай еще не заваривала, хотя закипающий чайник уже посвистывал.
– А я вам из Брайтона подарочек привез, – объявил мистер Анрел с порога.
– Добро пожаловать назад, сэр, – одновременно с ним произнесла старуха.
– Спасибо, миссис Тичнер, – поблагодарил викарий. – Тут фунт чая.
– Очень любезно с вашей стороны, сэр, – отвечала она.
– Надеюсь, вам понравится, – предположил викарий.
– Еще как понравится! – заверила она.
Они еще немного поговорили про чай – и как-то так само собою получилось, что хозяйка пригласила викария к столу выпить чашечку вместе с нею – а то как же самому да не попробовать!
– Жалко чай на меня переводить – я ведь пью очень крепкий, – засмущался викарий.
Так что миссис Тичнер заварила чай покрепче – и все прошло как задумано. Они сидели себе да беседовали за чаем, а темой беседы был брайтонский аквариум, где обитатели многих морей удивленно смотрят сквозь плоское стекло на людей, а люди по другую сторону стекла дивятся на них. Слушая рассказы о Брайтоне в тепле комнаты, за вкусным чаем, заваренным крепче обычного, миссис Тичнер принялась вспоминать прошлое; ей тоже было что порассказать, причем о предметах куда более далеких, нежели Брайтон, – о годах давно минувших. При таком-то настрое никакие байки об удивительных рыбах ни в коем случае не могли одержать верх; ибо в разговоре, как в картах, бывают выигрыш и проигрыш, а очки в нем – изумление, и смех, и даже благоговейный страх. В запасе у миссис Тичнер тоже нашлось немало необыкновенных историй; мягко, как араб направляет своего верблюда с помощью одной только легкой веревки, свисающей с одной стороны шеи, викарий направлял воспоминания хозяйки в нужную ему сторону. За последнюю неделю он сколько-то продвинулся в своих предположениях – и теперь пришел к миссис Тичнер, веря, что старуха сможет подсказать ему что-то новое. Ее сплетни всегда ограничивались пределами деревни; но, даже если бы они распространялись шире, прозорливости им бы это не прибавило и не слишком бы обогатило их новым знанием о людских причудах и обычаях. Между тем разговор зашел о временах преподобного Артура Дэвидсона.
– Я, помнится, от кого-то слыхал, как вы, миссис Тичнер, однажды вечером застали мистера Дэвидсона в его саду, – обронил викарий.
– Было дело, сэр, – кивнула миссис Тичнер.
– Кажется, он танцевал, – промолвил викарий.
– Именно так, сэр. Танцевал, – подтвердила она.
– И вы рассказали в деревне…
– Всего-то двум-трем соседям, сэр.
– И тогда мистер Дэвидсон уехал.
– Тотчас уехал, сэр. На следующий же день.
– И больше о нем не слышали.
– Насколько мне известно, нет, сэр.
– Как странно, миссис Тичнер.
– Ваша правда, сэр. Очень странно.
– Вы ведь просто-напросто рассказали соседям, будто видели, как он танцует?
– Только это, и ничего больше, сэр. Не имею привычки наговаривать на людей.
– И все-таки он уехал?
– О да. Уехал, сэр.
– Стало быть, это всё, – подвел итог викарий. – Ну, танцевал себе – чего в том странного-то?
Казалось бы, простые слова, если прочесть их в написанном виде! – и однако ж то был золотой ключик, заклинание, мгновенно отпирающее замок на повести о прошлом, которая хранилась в голове старухи; амулет, способный пробудить от сна тайну, которая иначе спустя каких-нибудь несколько лет безмолвно сошла бы в могилу.
– Говорите, ничего странного, сэр? – промолвила миссис Тичнер.
– Да, конечно: ну, любил человек потанцевать, и что такого? – отозвался викарий.
– Так вот, сэр, вы в этом вашем Брайтоне всяких чудес насмотрелись, – отрезала она, – но ничего подобного вы в жизни не видели.
– О? В самом деле? Такой странный был танец?
Сомнение в его голосе только раззадорило миссис Тичнер. Ну, сейчас он услышит кое-что похлеще этих его брайтонских баек!
– На нем были короткие гетры, сэр, – сообщила миссис Тичнер.
– Да, да, – кивнул викарий. – Кажется, я что-то такое слышал.
– И еще, сэр, пока он танцевал, видно было, что ниже гетр у него сустав выступает.
– Батюшки мои, – прошептал викарий, устрашенный ее тоном. – Это, верно, лодыжка проглядывала.
– Да, сэр, – подтвердила старуха, – и еще один сустав торчал повыше, сразу над гетрами. – Миссис Тичнер торжествовала: в Брайтоне, небось, о таком и не слыхивали!
– Батюшки мои, – повторил мистер Анрел.
– Да-да, сэр, – кивнула миссис Тичнер.
Викарий, конечно же, предполагал, что нынешние удивительные события странным образом коренятся в прошлом. Он надеялся, что миссис Тичнер расскажет ему что-нибудь необычное, но такого не ожидал даже он!
– А его колени, миссис Тичнер? Что там было с коленями? – спросил он.
– Я толком и не разглядела, сэр. Пока он танцевал, видно было: с коленями явно что-то не так; ну да он всегда ходил словно бы на негнущихся ногах; прямо не знаю, что и сказать. Но суставы торчали сразу над гетрами и под гетрами, я точно видела, сэр. Луна
