Благословение Пана - Лорд Дансени
– Это оно, проклятие! – воскликнул Анрел.
– Никакое не проклятие, сэр, выдумаете тоже! – запротестовал Даффин.
– Боюсь, оно самое, – возразил Анрел.
Викарий умолк, погрузившись в тягостные мысли, так что фермер не ответил ни словом; долго стояли эти двое, а минуты текли.
– Даффин, – сказал викарий наконец, – мы – законопослушные граждане. Мы должны придерживаться буквы закона, о чем бы речь ни шла.
– Да-да, сэр, конечно, – подтвердил Даффин.
– И если во всем этом есть что-то, связанное с колдовством, вы знаете, что законы против колдовства все еще в силе[9]. Мировые судьи и по сей день клянутся карать колдовство, когда впервые приносят судебную присягу. Новый или старый, но это закон, и мы должны его соблюдать, Даффин. Если Томми замешан в колдовстве, наш общий долг – положить этому конец.
Наконец-то перед фермером, совершенно сбитым с толку странными намеками викария, замаячил выход из трудного положения.
– Чем бы уж там мой неслух на холме ни занимался, сэр, нынче вечером с его фокусами будет покончено.
– Покончено, говорите? – переспросил викарий, чувствуя, что тяжкое бремя где-то в области сердца слегка смещается: примерно то же ощущают альпийские склоны по весне, прежде чем вниз сорвется лавина.
– Покончено раз и навсегда, сэр, – подтвердил Даффин.
Глава 14
Сбор у костра
В тот самый час, когда викарий с Даффином-старшим беседовали на лугу, план, о котором фермер, конечно же, знал, собрал и удерживал вместе подобно заклинанию маленькую группку деревенских парней. Они собрались вокруг костра под изгородью на склоне холма, неподалеку от Долинной фермы: одни сидели, другие стояли, все сжимали в руках дубинки – десяток, а не то так дюжина ребят, сверстников Томми, поднялись туда, чтобы побыть наедине со своим планом. Костер они развели якобы только для того, чтобы сготовить поесть, если засидятся там слишком долго; но по большому-то счету костер должен был придать их замыслу толику таинственности и уподобить молодежь тем искателям приключений, которые когда-либо покидали уютные дома и уходили в холмы поохотиться на человека. Ибо эти парни, которые объединились и сплотились в отряд благодаря костру, охотились за Томми Даффином. У каждого было достаточно причин примкнуть к отряду, который собрался теперь у сложенного из веток костра, совещаясь и обдумывая, как бы заставить флейту умолкнуть, ведь каждый угрюмо размышлял о Томми Даффине одинокими вечерами – сперва отрицая, что тот обладает какой-то странной властью, затем завидуя, что этакая власть почему-то досталась именно Томми, и, вероятно, чувствуя, что если она явила себя так близко от них всех, то Томми Даффину перепала лишь в силу слепой несправедливости; и одиночество долгих вечеров добавило этим размышлениям горечи. Каждый был разобижен не на шутку. И однако ж у костра парни говорили не об этом. Единомышленники, собравшиеся у огня, даже не вспоминали о личных обидах: в опасности оказались добрые старые порядки; добрым старым порядкам угрожало нечто странное; и юные храбрецы встали плечом к плечу на защиту привычных им добрых старых порядков и исконных скреп от чужой и непонятной мелодии, тревожащей вечера. Парни обсуждали прежние дни, когда ничего такого и в заводе не было, никто не шастал на холм в сумерках, никакие смутные желания не просыпались в груди и не влекли юнцов на запад, ничего их не сбивало с толку и не озадачивало; и казалось им, что былые времена – самые лучшие; и самозваные герои клялись их вернуть. И вот они задумали тем же вечером, не мешкая, напасть на Томми Даффина, схватить его, отобрать флейту и покончить с нездешней тоской, витающей над холмом. Они уже проследили за Томми в вечерних сумерках и выведали его привычки: они знали, по какой тропе он украдкой поднимается на холм и когда его ждать, так же, как охотник в глуши знает час своей добычи. И теперь каждому из тех, кто сидел у костра, их предводитель Уилли Лэттен назначил свое место. Изгородь тянулась от деревни вверх по Уолду до самого гребня: слева от нее склон распахивали и засеивали, но справа, где было заметно круче, расстилалась дикая пустошь: туда-то обычно и приходил юный Даффин со своей флейтой и играл среди кустов шиповника. Пятеро парней должны были пройти вдоль этой изгороди, как только послышатся звуки флейты, и, держась со стороны возделанных полей, подобраться как можно ближе к Томми Даффину, сами оставаясь незамеченными. Еще троим надлежало подняться прямо на холм несколько правее, прямо под тем местом, где будет играть Томми Даффин, и, хоронясь за кустами, тоже по возможности подкрасться как можно ближе, так, чтобы их не увидели ни флейтист, ни девушки, которые обычно устраивались чуть ниже по склону. А справа еще трое пройдут по улочке, заросшей клематисом, мимо особнячка, где Лили служила в горничных, а затем рассыпятся по холму и перевалят через гребень. Как только Томми Даффин заметит хотя бы одного из них, все остальные сомкнут кольцо. Парни заранее знали, куда он подастся. Они видели, куда тот отступает, если вспугнуть его в сумерках. Томми поднимется к вершине через лес и перейдет на другую сторону холма, туда, где высятся Старые камни; так что в лесу будет ждать засада – полдюжины парней, а может, и больше, если до вечера удастся уговорить кого-то еще. Томми Даффину не сбежать. Вот какие планы вынашивали сообщники у костра, вот какие приказы отдавал Уилли Лэттен; а остальные готовы были им беспрекословно повиноваться – как солдаты в армии, как заговорщики из тайного общества, как рыцари, отправляющиеся на поиски приключений, ибо вместе с дымом костра в воздухе разливалась романтика – и благословляла их. Но какие бы фантазии ни приходили к ним из прошлого, планы молодых поселян были вполне практичны: романтикой вдохновлялся их замысел, но исполнением замысла ведал здравый смысл – а такой союз обладает великой силой. Никто из тех, кому был знаком холм, на котором Томми Даффин обычно играл на тростниковой флейте, не усомнился бы, что согласно этому плану он будет окружен со всех сторон – и из окружения уже не вырвется.
И вот парни разошлись – только один остался загасить костер – и разными путями вернулись в деревню, и все они упивались про себя своей великой тайной. Весь день, трудясь на фермах,
