Человек, который съел Феникса - Лорд Дансени
В конце концов я тоже поднялся и, по примеру матери, еще раз обошел на цыпочках весь дом, проверяя, нет ли где-нибудь щели или трещины, через которую мертвецы могли бы проникнуть внутрь, но все лазейки мама надежно заткнула бумагой. Тогда я подбросил в огонь еще несколько поленьев, чтобы густой дым помешал мертвецам пробраться в дом по трубе; увы, занимаясь этим, я, наверное, все-таки нашумел, ибо мертвецы стали льнуть к окну и царапать стекло скрюченными пальцами с длинными когтями; их холодные глаза были неотрывно устремлены на огонь, и я испугался, что они все же сумеют как-то залезть в дом.
«К утру они исчезнут», – сказала мама.
«Да, но что мы будем делать сейчас?» – ответил я, ибо выражение, которое я видел на лицах мертвецов, ясно говорило, что к полуночи все они будут внутри. И хотя мы были уверены, что двери и окна надежно закрыты и все щели плотно заткнуты, мертвецы, похоже, тоже не сомневались в успехе. Я читал это в их глазах, слышал это в тишине и в мертвящем холоде, залегавших вокруг дома, и тут ко мне внезапно пришел страх, что они могут быть правы, а мы ошибаемся.
Я, конечно, не стал говорить матери о том, что боюсь и что ее бумажки могут не задержать мертвецов, ибо она постаралась на совесть, а мне не хотелось отзываться о ее трудах с пренебрежением, однако по мере того, как ночь становилась все глуше, рос и мой страх, что в конце концов они проберутся в дом, если ничего не предпринять. Мертвецы уже окружали дом со всех сторон, и, казалось, толпа вот-вот захлестнет его, как волна, когда мне вдруг пришла в голову идея, как с ними справиться. И я, как мог, растолковал свою мысль матери, стараясь, однако, ничем не показать, что не доверяю ее бумажкам и газетам, а это было непросто.
Вот каким был мой план – план по спасению бедной старой женщины и ее сына от окруживших их старый дом мертвецов; я и сам удивился, когда он пришел мне на ум. В мире не знают подобных планов, потому что миру наплевать на старую женщину, ее сына и их дом, и все же, несмотря ни на что, это был отличный план, с помощью которого я рассчитывал заставить мертвецов отступить. И если бы я был генералом, я обращал бы в бегство армии и захватывал города, и тогда, быть может, мир услышал бы обо мне.
– Но в чем же заключался этот твой план? – спросил я.
– Терпение, ваша милость, я как раз собирался сказать, – ответил Пэдди. – На самом деле мой план был довольно прост… В курятнике на заднем дворе у нас было два старых петуха, и я собирался выскочить из двери черного хода, перебежать двор и разбудить их. Одного петуха могло оказаться недостаточно, но если бы я разбудил обоих, они бы непременно начали кукарекать, мертвые услышали бы их крик и поспешили вернуться в свои могилы. «Это заставит их убраться восвояси», – сказал я матери.
«Ах, Пэдди, – ответила она, – не стоит тебе дышать ночным воздухом!»
«Но разве это не лучше, – возразил я, – чем сидеть до утра в окруженном мертвецами доме?»
«И ты готов встретиться с мертвецами лицом к лицу?» – сказала мама.
«Конечно, – ответил я. – И я готов обратить их в бегство и прогнать одних назад в Баллахадринан, а других – в Боррис».
«Ах, Пэдди, не делай этого!» – сказала она.
«Почему же? – спросил я. – Ведь мертвецы обступают наш дом уже со всех сторон! Что, если они сумеют как-нибудь пролезть внутрь и заполучить нас?»
Но, наверное, чем старше становятся люди, тем большее сочувствие они испытывают к мертвым; как бы там ни было, мама положила руку мне на плечо и не позволила даже подняться.
«Пусть немного погуляют в их единственный свободный вечер», – сказала она.
Так она никуда меня и не пустила, и мы всю ночь просидели у огня, пока холодный рассвет сам не разбудил наших старых петухов.
Глава IX
De minimis
Увы, далеко не во всех случаях мне удавалось получить от Пэдди О’Хоуна сведения, на которые я рассчитывал, однако поговорить он всегда был не прочь, поэтому даже если я вдруг не слышал от него рассказа о каком-нибудь новом чуде, – или о старом, о котором я ничего не знал, – то, по крайней мере, у меня была возможность познакомиться с его взглядами на деревенскую жизнь, служившую как бы декорацией, на фоне которой происходили упомянутые чудеса. Как-то раз, вскоре после того, как я услышал от него историю о лебеде, я снова навестил Пэдди, чтобы расспросить о рунах, заклинаниях, чарах и прочем колдовстве, с которым он мог сталкиваться.
– Слышал ли ты когда-нибудь о каком-нибудь еще ведьмином заклятье? – спросил я его.
– Не слышал, – ответил Пэдди после непродолжительного раздумья, – но вся наша округа, несомненно, полна волшебства.
– Какого именно? – уточнил я.
– Взять, к примеру, латынь… – ответил Пэдди. – Если подумать, в ней заключена немалая сила.
– Разве ты знаешь латынь? – удивился я.
– Нет, – ответил Пэдди. – Но верю в ее волшебное могущество.
Наш разговор происходил в саду матери Пэдди, и я довольно скоро начал догадываться, что напал на след очередной удивительной истории. И пока мы шли по заросшей тропинке к дому, я задавал Пэдди лишь необходимые вопросы, чтобы не дать ему отклониться от темы; свою же историю он был волен рассказывать, как сам пожелает. Но до дома мы добрались прежде, чем Пэдди начал свою повесть, а там меня приветствовала старая миссис О’Хоун, которая пригласила меня в комнату, ибо снова настало время вечернего чая. И когда Пэдди наконец заговорил, мы уже сидели за накрытым к чаю столом.
– Как-то я занял ружье и несколько патронов, – начал он, – чтобы добыть матери на обед несколько бекасов. Я отправился на болото – на ту его часть, которая считается заповедной и охраняется особенно строго; мне и в голову не могло прийти, что мне кто-то помешает,
