Пятьдесят одна история - Лорд Дансени
И Смерть встала, сильная, голодная как волк, и снова принялась шагать по городам.
Позабытый идол
От друга мне достался старый диковинный камешек – маленький свиномордый идол, которому никто не молился.
Когда же увидел я, сколь печальна его участь – божок сидел, поджав ноги, в ожидании молитв и держал в руках крохотный кнутик, обломившийся с годами (и никто не обращал на кнут никакого внимания, и никто не молился, и никто не тащил на заклание похрюкивающую жертву; а ведь камешек этот некогда был богом!), – сжалился я над позабытым маленьким идолом и помолился ему, как, верно, молились люди давным-давно, до прихода зловещих чужеземных кораблей, и смиренно молвил:
– О идол, идол из твердого бледного камня, неуязвимый для годов и дней, о кнутоносец, внемли, ибо се, молюсь я тебе!
О бледно-зеленый божок, забредший сюда издалека, узнай же, что здесь, в Европе, и в других окрестных землях слишком скоро уходят от нас услады, и песни, и львиная сила юности; слишком скоро бледнеют щеки, седеют волосы, и умирают те, кого мы любим; слишком хрупка красота, слишком далека и недосягаема слава, а годы умножаются слишком быстро; опадают листья, опадают везде и всюду; осень приходит к людям, осень и пора жатвы; упадок, и борьба, и смерть, и плач; все, что только есть прекрасного, преходит – как отблеск сияющего утра на воде.
Вот так сбирают в закрома и воспоминания наши вместе со звуками древних голосов – тех отрадных былых голосов, что более не слышны нам; даже сады нашего детства отцветают и вянут, даже мысленный взор меркнет с ходом лет.
О, не води больше дружбу со Временем, ведь его неслышная стремительная поступь неумолимо растаптывает все, что радует взор; я почти слышу, как хищные лета, поскуливая, бегут за Временем как гончие: нескольких довольно, чтобы разорвать нас на куски.
Всю красоту земную сминает и сокрушает Время – все, что только есть отрадного для взора! – как дюжий увалень бездумно топчет маргаритки. До чего же хороши малые дети! Но осень приходит в мир, и при виде ее плачут звезды.
Потому не води больше дружбу со Временем, которое не оставляет нас в покое, не будь к нему добр, но пожалей нас – пусть, во имя наших слез, прекрасное живет в веках.
Так одним ветреным днем молился я из сострадания к свинорылому идолу, пред которым никто не преклонял колен.
Сфинкс в Фивах (Массачусетс)
В городе с высокими зданиями жила женщина, у которой было все, что можно купить за деньги, у нее было золото, и дивиденды, и поезда, и дома, у нее были домашние животные, с которыми она играла, ей не хватало только сфинкс.
И она попросила найти ей живую сфинкс; но ни в бродячих зверинцах, ни в лесах, ни в пустынях не было сфинкс.
Возможно, эта женщина удовольствовалась бы львенком, но львенок уже был у одной ее знакомой; поэтому поиски по всему миру продолжались.
А сфинкс все не попадалась.
Но люди, которые занимались поисками, были не из тех, кто опускает руки, в конце концов они обнаружили сфинкс в пустыне. Она созерцала на закате руины храма, боги которого были съедены ею сотни лет назад, когда она проголодалась. На сфинкс набросили цепи – она перенесла это с обманчивой кротостью – и повезли ее на запад, и доставили домой.
Так сфинкс появилась в городе с высокими зданиями.
Женщина очень обрадовалась, что у нее теперь есть сфинкс, но однажды сфинкс пристально поглядела ей в глаза и тихим голосом загадала ей загадку.
Женщина не сумела ответить, и ей пришлось умереть.
А сфинкс снова замолчала, и неизвестно, что она еще захочет сделать.
Возмездие
Во сне человеческая душа уносится дальше, чем днем. Однажды ночью и я, отправившись в странствие, покинул пределы индустриального городка и достиг границ Ада.
Все здесь было завалено шлаком и мусором; из земли торчали наполовину засыпанные предметы неопределенной формы и с зазубренными краями, и огромный ангел с молотом в руках сооружал что-то из стали и гипса. Мне стало любопытно, что он делает в этом ужасном месте. Немного поколебавшись, я спросил, что это он строит.
– Мы расширяем Ад, – ответил ангел. – Приходится идти в ногу со временем.
– Прошу вас, не будьте так суровы, – сказал я, потому что только что явился из века компромиссов, из страны упадка.
Но ангел ничего не ответил.
– Надеюсь, – сказал я, – эта пристройка не будет такой ужасной, как прежний Ад?
– Она будет еще хуже, – сказал ангел.
– Но как увязать столь тяжкое наказание с вашей природой, – сказал я, – ведь вы – Служитель Добра! – (Так выражались в городе, откуда я прибыл, и мне нелегко было справиться с давней привычкой.)
– Люди изобрели новые, дешевые дрожжи, – объяснил ангел.
Я взглянул на рекламу на стенах Ада, которые возводил ангел; она была начертана огненными буквами и каждые пятнадцать секунд меняла цвет. «Дрожжи, великолепные новые дрожжи, которые укрепляют тело, мозг и кое-что другое», – прочел я.
– Им суждено смотреть на это до скончания веков, – сказал ангел.
– Но ведь они занимались совершенно законным бизнесом, – возразил я, – и не совершили никакого преступления.
Но ангел продолжал забивать в землю огромные стальные опоры.
– Вы очень мстительны, – сказал я. – Неужели вы никогда не отдыхаете от своей страшной работы?
– Однажды в Рождество я отдыхал, – ответил ангел, – но, взглянув на Землю, увидел детей, которые умирали от рака. Нет, я должен продолжать, пока адский огонь еще горит.
– Трудно доказать, – сказал я, – что новые дрожжи действительно так плохи, как вам кажется.
– В конце концов, – сказал я, – люди как-то должны жить.
Но ангел ничего не ответил и продолжал строить свой Ад.
Беда на улице Pеленых Kистьев
Однажды она пошла в лавку идолов на Кротовую Горку, где торгует беззубый старик, и сказала:
– Мне нужен бог, чтобы поклоняться ему в сырую погоду.
Старик напомнил ей о тяжких карах, которые, как справедливо утверждают, ожидают всякого, кто поклоняется идолам, и когда он перечислил их все, она, как и следовало ожидать, повторила:
– Дайте мне бога, которому можно было бы поклоняться в дождливый день.
И старик ушел в глубину лавки, и долго там копался, и наконец показал ей бога. Упомянутый бог был вырезан из
