Шрам: 28 отдел "Волчья луна" - Сим Симович
— Назад! Быстро! — Пьер вскочил, на ходу вгоняя патрон в патронник. — Пять в магазине!
Они рванули к открывшейся щели гермодвери. Воздух вокруг свистел от ответного огня. Ликаны перегруппировались с пугающей скоростью. Один из них, игнорируя огонь пулемёта, выскочил на открытое пространство и вскинул руку с чем-то похожим на «коктейль Молотова».
— Не сегодня, сука, — Пьер выстрелил навскидку.
Дротик попал в предплечье. Бутылка разбилась под ногами твари, превращая её в живой костёр. Ликан закричал — это был не звериный рык, а человеческий голос, полный запредельной боли.
Пьер и Коул буквально влетели внутрь собора. Гидравлика сработала мгновенно, и стальная плита с глухим, окончательным лязгом отрезала их от внешнего мира.
Шрам прислонился к холодному камню стены, срывая с лица маску ПНВ. Пот катился градом, заливая глаза. В ушах звенело от тишины, наступившей после грохота пулемёта.
— Патроны? — Маркус уже спускался по винтовой лестнице, его лицо в свете аварийных ламп казалось вырубленным из скалы.
— Четыре в стволе, пачка в рюкзаке, — выдохнул Пьер, проверяя дисплей дробовика. Тот мигал красным: «OVERHEAT». — Коул?
— Баллоны наполовину. Эти твари… они не просто кусаются, Маркус. Они используют тактические обходы. У них есть радиосвязь.
Пьер посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали — откат после инъекции сыворотки давал о себе знать. Он чувствовал, как в соборе пахнет ладаном и старым камнем, но этот запах больше не успокаивал.
— Они не ушли, — Пьер посмотрел на Маркуса. — Они просто проверяли наш периметр. Ионеску был прав. Это не звери. Это солдаты, которые забыли побриться.
Снаружи, прямо в стальную дверь, что-то гулко ударило. Один раз. Второй. Словно кто-то вежливо, но настойчиво просился в гости, используя вместо стука приклад автомата.
— По местам! — скомандовал Маркус. — Ахмед, включай прожекторы на полную. Жанна, на позицию. Кажется, первая волна была лишь разминкой.
Пьер загнал свежую пачку патронов в патронташ «Ультимы». Грязь на его лице подсохла, стягивая кожу, а шрам пульсировал в такт бешеному сердцу. Впереди была долгая ночь, и Карпаты только начинали собирать свою дань.
Тишина обрушилась на собор так внезапно, что заложило уши. Грохот пулемета, свист пуль и хриплое дыхание Коула смолкли, оставив лишь монотонный стук дождя по ржавым куполам. Это был не просто покой — это была пустота, в которой отчетливо слышался звон гильз, все еще остывающих на каменном полу.
И вдруг из глубины лесного массива, со стороны черных хребтов, донесся вой.
Это не был скулеж побитой собаки или яростный крик зверя. Звук был протяжным, низким, вибрирующим на такой частоте, что по стенам собора, казалось, прошла дрожь. В этом вое чувствовалась железная воля — так звучит приказ генерала, отдающего команду к отступлению.
— *Merde… Qifsha robt…* — Пьер выругался сквозь зубы сначала на французском, потом на жестком албанском, который подцепил еще в легионерские времена на Балканах.
Он не стал ждать приказов Маркуса. Подхватив «Ультиму», Шрам рванул к винтовой лестнице, ведущей на колокольню. Ноги, накачанные сывороткой, работали как поршни. Он пролетал через две ступени, почти не касаясь перил, чувствуя, как легкие жадно глотают холодный, пахнущий пылью воздух древней кладки.
Выскочив на верхнюю площадку, Пьер едва не сбил Жанну. Она лежала в узкой бойнице, вжав приклад «Ремингтона» в плечо. Ее лицо было бледным в свете приборов, а рыжие пряди выбились из-под тактических наушников.
— Ты это слышал? — прошептала она, не отрываясь от окуляра.
— Весь жудец это слышал, — Пьер припал к соседнему проему, опуская на глаза ПНВ. — Что там?
— Смотри сам. Сектор три, сразу за кладбищем.
Пьер выкрутил кратность прибора. Зеленое фосфоресцирующее марево прорезало туман. То, что он увидел, заставило его пальцы сильнее сжать цевье дробовика.
Ликаны отступали. Но это не было бегство.
Они выходили из густых зарослей и из-за могильных плит с пугающей дисциплиной. Тени в ПНВ двигались перебежками, прикрывая друг друга. Пьер отчетливо видел, как одна группа тварей замерла в колене, наводя стволы автоматов на собор, пока вторая группа быстро пересекала открытый участок дороги.
Они не рычали, не оглядывались в ярости. Они просто уходили вглубь леса, растворяясь в темноте, словно тени, вызванные обратно в ад.
— Они получили сигнал, — Пьер перевел взгляд на гребень холма, откуда донесся вой. — Кто-то нажал кнопку «отбой».
— Это был Альфа? — Жанна наконец отвела взгляд от прицела и посмотрела на него. Ее глаза в темноте казались черными колодцами.
— Нет, — Пьер покачал головой, вглядываясь в то место, где лес поглотил последнего арьергардного бойца ликанов. — Альфа орет о крови. А этот… этот скомандовал маневр. Мы столкнулись не со стаей, Жанна. Мы столкнулись с подразделением.
Он глубоко вдохнул ледяной воздух Карпат. Запах зверя стал слабее, но теперь к нему примешался запах жженой резины и пороховой гари. Шрам чувствовал, как сыворотка внутри него начинает медленно «остывать», оставляя после себя знакомую тяжесть в мышцах и горький привкус во рту.
— Спускаемся, — бросил он. — Маркус захочет знать, почему они дали нам возможность передохнуть. Но что-то мне подсказывает, что это не милосердие. Они просто пошли перегруппироваться.
Пьер в последний раз посмотрел на далекие, невидимые во тьме горы. Там, наверху, кто-то сидел и наблюдал за ними через такую же оптику. И этот «кто-то» явно знал о 28-м отделе гораздо больше, чем им хотелось бы.
Тяжелые ботинки гулко отбивали ритм по ступеням винтовой лестницы. Пьер шел первым, придерживая «Ультиму» за ремень; Жанна следовала за ним, закинув «Ремингтон» за спину. В узком колодце колокольни все еще стоял запах застоявшейся пыли и холодного камня, но чем ниже они спускались, тем отчетливее в ноздри бил запах гари, пороховых газов и раскаленного металла.
В центральном нефе собора царил контролируемый хаос. Маркус стоял у оперативного стола, развернутого прямо перед алтарем, и что-то быстро обсуждал с Ахмедом. Коул сидел на ящике из-под патронов, методично протирая сопло огнемёта ветошью. Под ликами святых на полу дымились горы стреляных гильз.
— Спустились? — Маркус поднял голову. В свете диодных ламп его лицо казалось высеченным из серого бетона. — Что видели?
— Дисциплинированный отход, — Пьер подошел к столу и
