Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник
— Война закончится — обратно собираетесь?
— Посмотрим, — ответил я. — Здесь бизнес наладился, а возвращаться — считай, заново всё начинать.
— С армейцами работать приходилось?
— Бывало, — кивнул я. — Если платят вовремя — отличные люди.
Вопросы простые, но с двойным дном. Уточнял. Без нажима. Слишком аккуратно для простачка. Я отвечал так же — вроде честно, но без лишнего.
И только в конце Колдфилд перешёл к сути.
— Знаешь, Лео, я работаю в Лос-Аламосе. Там как раз недавно открыли большую лабораторию. Государство, Лео. И я хочу предложить тебе подряд. Обслуживание. Работы много, потому что запирающихся дверей там не одна сотня. Но и деньги хорошие.
— Помню, как же: хочешь разбогатеть, надо присосаться к бюджету, — улыбнулся я, потянувшись за стаканом с водой. — Но пока мы не перешли к обсуждению вопроса, что такое хорошие деньги, спрошу. Почему я?
— Потому что ты и вправду лучший, я навёл справки. Твои конкуренты только скрипят зубами, услышав фамилию. Ну, и дяде понравился.
* * *
Чикаго оказался только пересадкой. Оттуда мы почти без остановок двинулись на юг. На ранчо под Санта-Фе мы заехали через неделю после прибытия в Нью-Мексико. До того я сидел в отеле и ждал. Выходить на прогулки Миша категорически запретил: мало ли кто запомнит не владеющего языком иностранца, который после начнёт отыгрывать своего. Я и сидел в номере, в промежутках между сном листая Чехова. Рассказы хорошие, можно читать не раз и не два. Книжки надолго хватит.
Ранчо напарник снял как по заказу: почти рядом с городом, в этих краях пара десятков миль за расстояние не считается, потому что фермера без автотранспорта не бывает. Сняли мы один дом, без участка, который арендовал кто-то из соседей. Я их и не видел вблизи, только издалека, на дороге, до которой от дома с полсотни метров.
Хорошее жилище, если не обращать внимания на тонюсенькие перегородки. Да и сама коробка — не крепость. Так, от ветра защититься и пережить короткую зиму, которая, как по мне, и на позднюю осень тянет с трудом.
Два этажа, на первом холл, хозяйская комната и кухня. На втором этаже четыре спальни. И подвал под всем домом. Рядом флигелёк для наёмных рабочих. Туда поселилась прислуга.
Месяц ушёл на то, чтобы освоиться. Потом появился Чепмен, и моя жизнь из весёлой стала интересной. Голова пухла от английского, который, казалось, и ночью лез ко мне в мозг. Мой бедный язык протестовал против звуков, до этого не издаваемых, а нужда распознавать чужие слова, построенные не в привычном порядке, доводила до желания кончить проклятого преподавателя. Только Марку было пофиг на мои страдания, и он как робот вдалбливал в меня неправильные глаголы и заставлял рассказывать анекдоты с шотландским акцентом, который тоже пришлось ставить.
Вскоре после организации моего персонального ада Миша уехал. Сказал только, что по делам, которые отложить нельзя. Мне он доверил деньги на хозяйство. На том мои полномочия и кончились, потому как кухарка готовила то, что ей казалось нужным, Люсия тёрла полы и стирала бельё без напоминания, а над Марком у меня власти и вовсе не было.
Михаил приезжал ненадолго, потом снова пропадал. Я только переживал, что болячка срубит его где-нибудь, и он не дождётся помощи. Напарник махал беспечно рукой и приговаривал, что фарт не кончится, пока всё не будет сделано.
Один раз я застал его сидящим на крыльце с опущенной головой, бледного, с капельками пота на лбу. Я подошёл, спросил, не нужно ли чего. Он открыл глаза, посмотрел на меня как-то странно и сказал:
— Всё в порядке, Лёня. Просто голова закружилась.
А ещё он показал мне ту брошюрку, которую изучал в дороге. Самопальный справочник по Манхэттенскому проекту. Отпечатано мелким шрифтом с мизерными интервалами, края страниц потрёпаны, во многих местах пометки от руки. Сотни фамилий. Возле каждой — комментарии: кто, что делает, где, когда. И приписки — к кому и как можно попробовать подойти. За эти записи любая держава отдала бы многое. Но пока сверхценные указания лежали в чемодане в моём шкафу.
В итоге Чепмен потратил на меня год и две недели. Сообщив Михаилу, что теперь я могу ехать в Глазго и спокойно сидеть там в пабе, не боясь получить по морде, он забрал чек и уехал к своим индейцам. Девчатам дали расчёт неделей спустя, договор аренды ранчо расторгли. А мы собрались в Альбукерке.
— И что дальше? — спросил я, сев на стул в холле.
— Ждать, — спокойно ответил Михаил. — Но теперь можно не бояться, если тебя начнут проверять.
— Вообще ничего?
— Смеёшься? Я не бог, но что получилось — сделал. Пришлось закрыть один хвост. Жёстко.
— Насколько?
— Настолько, что лучше не знать. Конечно, всего не предусмотришь. И когда начнётся проверка, будь готов крутиться. Но ведь наше дело правое, да, Лёня? — грустно улыбнулся он.
— Правое, — ответил я. — Не сомневайся.
* * *
О проверке со стороны ФБР предупреждал Ник Колдфилд. Сразу после того, как я дал предварительное согласие. Деньги, кстати, предлагались не такие уж и большие. Но ведь никто не знал, что я готов доплатить свои, лишь бы влезть в это место. И ездить по два часа за сотню миль в одну сторону не побоюсь.
Агенты объявились через неделю. Позвонили в офис часа в четыре, под конец рабочего дня. Вежливые до тошноты, выражались чуть старомодно, буквально на грани «а не соблаговолит ли многоуважаемый сэр». И пригласили не в офис, который, если и есть, то неизвестно где находится, а в гостиницу.
Я согласился, куда деваться. Времени оставалось почти в обрез, чуть больше часа. Доехать до места более чем достаточно, но и всё. Ну, разве что чаю выпить.
Гостиница у федералов, мягко говоря, бюджетная. Таких «Маунтин Инн» по окрестностям без счёту. Государство своих служащих не очень-то балует, судя по месту, куда я приехал. В подобных отелях обычно останавливаются мелкие коммивояжеры, которые ради экономии пары даймов готовы спать на продавленных матрасах и умываться холодной водой. Ниже такого только номера для почасовой сдачи, любимые проститутками и парочками, которым негде перепихнуться. Мой «Понтиак» на
