Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон
Дешевый хлеб привлек рабочих в города потребления-накопления; горожане накапливали капитал и вкладывали свои сбережения в банки, что способствовало быстрому развитию имперских центров. Владение государственными облигациями позволило Парижу избавиться от своих средневековых городских стен и начать масштабную реконструкцию после 1860 г. Банкиры из Пруссии и Австро-Венгрии последовали этому примеру, сначала создав в 1850-х гг. инвестиционные банки (Effektenbanken), а затем в 1870-х — учредительные (Gründerbanken). Немцы позже назвали этот период Gründerzeit, или период учредителей. Реклама, масштабное строительство, казалось, способствовали стабилизации и легитимизации власти таких автократов, как Луи Наполеон и прусский монарх Фридрих Вильгельм IV. Луи Наполеон, рассуждая о годах своего правления, любил упоминать о том, насколько увеличился капитал Crédit Lyonnais благодаря его внутренней политике и военным победам[183]. Вслед за поставками дешевого зерна в городах потребления-накопления пробудилось и расцвело национальное самосознание, побуждавшее население применять свой капитал для удовлетворения потребностей нации. А это, как известно, может быть как величайшей силой национального государства, так и его величайшей слабостью.
Глава V. Капитализм и рабство. 1853–1863 гг.
С 1700-х по 1860-е гг. иностранная пшеница, будь то из России или Америки, ассоциировалась у европейцев с крепостным правом и рабством. Действительно, изначально основным оправданием для недопущения на рынок дешевой российской пшеницы после поражения Наполеона служило то, что в противном случае семейным фермерским хозяйствам в Европе пришлось бы конкурировать с тысячами подневольных земледельцев из этих стран. «На этой огромной территории, простирающейся от устья Волги до устья Дуная, — громогласно заявил представитель Адольф Тьер в Палате депутатов Франции в 1851 г., — вы можете нанять рабочего за десять или двенадцать центов в день». Снижение торговых барьеров во Франции создавало конкуренцию между местными фермерами, крепостными к востоку от Вислы и рабами к западу от Атлантического океана. «Все знают, как русские помещики обращаются с крепостными, — продолжал он. — Отработав четыре дня в неделю, крепостные получают взамен меньше пищи, чем негры в наших колониях». В условиях свободной торговли одесские крепостные «низвергли бы разрушительные потоки зерна на беззащитное сельское хозяйство Англии, Франции и Бельгии»[184]. Но затем новые либеральные империи Европы, которые за несколько поколений до этого насаждали рабство на американском континенте, оказались вынуждены открыть свои рынки из-за водяной плесени. Они считали отвратительной свою зависимость от продуктов питания, производимых порабощенными и закабаленными людьми на задворках их мира.
А затем почти одновременно, за период с 1860 по 1863 гг., принудительный труд был запрещен как в России, так и в США. Конечно, эти две империи очень сильно отличались друг от друга. Земледельцы, выращивавшие зерно в Америке в 1850-х гг., зачастую были высокообразованными, владели фермами (или плантациями) с урожайностью двенадцать бушелей[185] с акра и производили гораздо большее количество пшеницы из вдвое меньшего числа семян[186]. Урожайность в Америке в 1850-х гг. выросла отчасти благодаря использованию техники, которой не было в распоряжении российских крестьян еще целое поколение[187]. Как бы то ни было, крепостное право в России и рабовладельческий строй в США были связаны между собой. Реформы Екатерины Великой 1785 г.[188] сделали положение русских крепостных практически неотличимым от положения рабов в США. Американские производители пшеницы, как с Севера, так и с Юга, не смогли бы засеять равнины своей страны без использования семян, привезенных с пшеничных полей на северном побережье Черного моря. Американские фермеры получали более высокие урожаи, импортируя черноморское зерно с уникальными свойствами, такими как устойчивость к засухе, холоду и грибкам. Эти уникальные сорта пшеницы позволили американским рабовладельцам выращивать пшеницу в долине Шенандоа-Вэлли и на полях штата Теннесси. Сорт пшеницы, адаптированный к засушливым условиям черноморских полей, прекрасно чувствовал себя в прохладном и сухом климате верхней части Среднего Запада. Без сортов Red Queen и Turkey Red пшеница, возможно, никогда не появилась бы в Канзасе или Небраске[189].
Словно сестры от разных матерей, Российская империя и Америка почти в одно и то же время стали развивать семейное производство зерна. Свободные штаты Иллинойс, Индиана, Висконсин и Огайо, каждый из которых производил более 10 млн бушелей пшеницы в год, к 1860 г. обогнали по производству Вирджинию. Точно так же частные поместья на Украине, которая тогда называлась Новороссией[190], производили большую часть экспортируемой из России пшеницы. Отмена крепостного права и рабства открыла семейным фермерским хозяйствам доступ к новым землям для выращивания пшеницы на Украине, а также в Техасе, Западной Вирджинии и Миссури[191].
Как Соединенные Штаты, так и Российская империя запретили принудительный труд без налаживания всестороннего сотрудничества с прежними владельцами невольников. Обе империи отреклись от помещиков и рабовладельцев, резко положив конец рабству и крепостному праву, последствия чего до сих пор ощущаются в России, Польше, на Украине и Юге США. Историки склонны превозносить имперских и националистических героев за ликвидацию рабства и крепостного права: Екатерина Великая, которой не нравилось суровое наказание крепостных; «освободитель» Александр II, требовавший от своего Совета министров покончить с рабством, крича: «Я хочу, я требую, я повелеваю»; и Авраам Линкольн, который в 1860 г. писал, что готов пойти на компромисс с рабовладельцами по другим вопросам, но будет «несгибаем» при противостоянии рабству «как стальная цепь». Слова, призывающие покончить с рабством и крепостным правом, слетали с их уст, словно благовонная мирра[192].
Как мы увидим далее, отмена крепостного права и рабства имела мало общего со смелыми заявлениями императоров и президентов. Пшеница и крепостное право, рабство и капитализм — пожинание их плодов было сложным и кровавым делом. Все зависело от того, как росла пшеница, кто ее собирал и как фермеры расселялись по равнинам. Экономика железнодорожных грузовых перевозок, влияние иностранных инвесторов и последствия войны в большей степени способствовали резкой отмене крепостного права и рабства, чем либеральные порывы и янтарные волны зерна.
В середине 1850-х гг. неудачная российская кампания по расширению на юг дестабилизировала казавшуюся неуязвимой аграрную империю. Благодаря щедрости одесского порта Российская империя стала поставщиком провизии и полицейским самодержавной Европы. Но затем Россия перегнула палку. Чем больше твердой валюты император Николай I получал за чужое зерно, тем сильнее его одолевало желание захватить плодородные земли вокруг Черного моря и у его врат на берегах Босфора и Дарданеллы. Жажда заполучить новые земли усугублялась его высокомерием. В 1833 г., защитив турков от вторжения из Египта, он был уверен в себе; в 1849 г., оказав помощь
