Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон
– Милая?
Эбби накрывает мою руку ладонью и качает головой – мол, не надо. Я отворачиваюсь и тоже молчу всю дорогу домой.
На следующий день мы снова едем на испытания. И на следующий. Мы ездим туда каждый вечер целую неделю. В пятницу нам приходит письмо от тренера. В нем говорится: «Ей еще нужно подучиться. Но в ней есть огонь, она трудолюбива и прирожденный лидер. Нам нужны такие игроки. И мы хотели бы предложить Тиш место в команде».
Я закрываю ладонью рот и дважды перечитываю письмо – чтобы убедиться, что поняла все верно. Эбби молча делает тоже самое поверх моего плеча. Я оборачиваюсь:
– Черт возьми, откуда ты знала?
– Да не знала я! – говорит она со слезами на глазах. – Три недели уже не сплю.
Мы с Крейгом и Эбби зовем Тиш – хотим сказать ей вместе.
– Ты справилась, – говорим мы. – Тебя взяли в команду.
Так футбол спас мою дочь.
Тот факт, что я не спасла свою дочь от футбола, оказался ее спасением.
С тех испытаний прошло несколько лет. Мы превратились в родителей, которые возят своего ребенка по всему штату, тратя деньги на бензин, отели, матчи и бутсы.
Теперь Тиш сильная и крепкая, но не потому, что хочет стать для кого-то примером, а потому что хочет быть лучшей спортсменкой и самой лучшим товарищем по команде, какой только может быть. Чем сильнее она становится, тем больше команда может на нее полагаться. Для Тиш подтянутое тело – не цель, а лишь средство достижения цели. Она использует его как инструмент, который помогает ей достигнуть того, на чем сосредоточены ее сердце и ум: выиграть матч вместе с друзьями по команде.
Теперь Тиш – лидер. Она уже поняла, что есть великие спортсмены и отличные товарищи по команде и что это не всегда одни и те же люди. Она наблюдает за остальными членами команды и решает, кто и в чем нуждается. Знает, кому тяжело, кому нужна поддержка. После каждой игры, неважно, выигранной или проигранной, она рассылает команде сообщения в духе: «Все ок, Ливви. Никто бы такой мяч не остановил. Вздуем их в следующий раз. Мы тебя любим». И родители девочек пишут мне: «Пожалуйста, поблагодарите от меня Тиш. Она – единственная, кто смог утешить мою девочку».
Теперь Тиш – спортсменка. И когда в школе приключаются бури, они не сильно ее задевают, потому что школьные коридоры – не ее территория, не то место, где она самоутверждается как личность. Ей незачем создавать какие-то ложные драмы в своей личной жизни, потому что для нее настоящие драмы разворачиваются там, на футбольном поле, где бушует восторг побед и горе поражений. На днях я слышала, как она сказала одному из друзей Чейза: «Да не-ет, я не очень популярная. Я же футболистка».
На прошлых выходных Крейг, Эбби и я сидели на трибуне под холодным проливным дождем и смотрели игру Тиш. Девочки промокли и замерзли, но никто этого не показывал. Я внимательно следила за Тиш как и всегда. Ее ноги и лицо стали точеными. Длинная коса выглядела идеально. Ярко-розовая повязка на голове не давала волосам липнуть к лицу. Команда противника только что забила им гол, и она возвращалась на позицию, пытаясь отдышаться. И на бегу крикнула защитникам: «Погнали! Мы сможем!». Игра продолжилась. Мяч перешел к Тиш. Она поймала его и пасовала нападающей, Анаис. Анаис забила гол.
Девочки бросились к ней и друг к дружке. Они сбились в кучку на середине поля, превратившись в клубок из девичьих рук и ног – прыгали, обнимались, поздравляли друг друга и всю команду, счастливые и потные. Мы, родители, тоже аплодировали, но девочки нас не слышали. В тот момент для них не существовало никого, кроме них самих. То, что чувствовали мы, не имело для них значения. Только то, что чувствовали они сами. Для них это не было выступлением. Это было реальностью.
Игра закончилась, Эбби, Крейг и я пошли к нашим машинам, припаркованным на соседних местах, и сели внутрь, прячась от дождя. После быстрого разбора полетов Тиш подошла к нам в компании своей подруги Сид. Они не спешили, потому что даже не чувствовали, как на улице холодно. Возле нашей машины девочки обнялись, после чего Сид забрала мама. А Тиш подошла к окну нашей машины попрощаться, потому что в этот день она ехала к Крейгу. Ситуация все еще была довольно сложной, детям приходилось мотаться между домами. В разводе трудно найти баланс, но Тиш знала, что ей это по плечу.
Дождь все еще заливал ее, но личико Тиш сияло в нашем окне, как прожектор.
– Тренер Мэл дала мне сегодня прозвище, – выпалила она. – «Изолента». Потому что мяч ко мне прямо прилипает. Когда она вызывала меня со скамьи сегодня, так и крикнула: «Изолента, твой выход!».
Окно в машине Крейга было опущено, так что он тоже слышал ее слова. Он улыбался нам – мне и Эбби. А мы улыбались ему в ответ. А между нами стояла Тиш – наша сияющая Изолента.
Везунчики
Когда мы с Эбби полюбили друг дружку, нас разделяли сотни миль и целый миллион препятствий. Факты, лежащие между нами, делали для нас невозможным совместное будущее. Поэтому мы делились фантазиями о прекрасном и истинном, но незримом порядке, который бурлил у нас внутри и просился наружу. Наши фантазии всегда включали нас самих и воду.
Однажды вечером, перед тем как лечь спать, Эбби написала мне вот это с другого побережья:
«Сейчас раннее утро. Я сижу на нашем причале и смотрю, как восходит солнце. Я вижу тебя – ты все еще в пижаме, сонная, подходишь ко мне с двумя кружками кофе. И мы просто сидим на причале, я – прислонившись спиной к свае, а ты – к моей груди – смотрим, как плещется рыба в воде и как занимается рассвет. Нам больше никуда и ничего не надо – только мы сами, и мы уже рядом».
Чем сложнее становилась ситуация, тем чаще мы возвращались в утро, выдуманное Эбби. Причал, она, я, две дымящиеся кружки с кофе: эта картина стала незримым порядком, ведущим нас вперед.
На прошлой неделе Эбби приготовила ужин для нас шестерых: детей, Крейга и меня.
