Неукротимая - Гленнон Дойл Мелтон
Жизнь оказывается именно такой, какой я ее запомнила: максимально, блин, отвратительной.
В течение довольно-таки странного периода, когда я одновременно пытаюсь стать человеком сама и вырастить человека в себе, я преподаю в третьем классе. И к полудню меня обычно косит сразу несколько болячек: токсикоз, ломка, тошнота от необходимости вести трезвый образ жизни, без какой-либо возможности забыться. Каждый день в полдень я отвожу свой класс долгим маршрутом на обед, чтобы у меня была возможность заглянуть в кабинет моей приятельницы и еще разок увидеть знак над окном, на котором написано большими черными буквами: «Нам это по плечу».
«Нам это по плечу» становится моей ежечасной жизненной мантрой. Подтверждением того, что жить на тех нелепых условиях, которые задает сама жизнь, очень трудно. И не потому, что я слабачка или где-то свернула не туда, а потому что жизнь вообще трудна, для всех, и мне плохо, потому что я обычный человек и наконец делаю все правильно. Слова «Нам это по плечу» настаивают на том, что я могу и даже должна держаться, потому что, если выдержу – получу некую награду. Что это за награда, я пока не знаю, но чувствую, что она будет, и мне хочется выяснить, какая она. И особенно в этом знаке меня ободряет слово «Нам». Не знаю, кто еще входит в это «Нам», но мне просто нравится думать, что они все-таки где-то есть, помогают мне преодолевать трудности, пока преодолевают свои.
Вот как я переживаю мою раннюю трезвость, которая оказалась на деле лишь долгим Возвращением Боли. Каждую минуту я говорю себе: Это тяжело. Но нам тяжелое по плечу. И делаю то, что тяжело.
Резко переносимся на десять лет вперед. У меня трое детей, муж, дом и карьера известной писательницы. Я не просто рядовая непьющая гражданочка, я, знаете ли, покрылась кое-каким лоском. И со всех точек зрения могу считать, что мое очеловечивание проходит весьма успешно. Во время одной автограф-сессии к моему отцу подходит журналист и говорит ему, кивая на длинную очередь людей, с нетерпением ожидающих встречи со мной:
– Вы, должно быть, очень гордитесь своей дочкой.
А отец смотрит на него и говорит:
– Честно говоря, мы просто рады, что она не за решеткой. Так рады, вы себе даже не представляете.
Однажды утром я одеваюсь у себя в гардеробной, как вдруг раздается телефонный звонок. Я беру трубку – это моя сестра. Она говорит медленно, с трудом – похоже, у нее начались схватки. Она говорит:
– Пора, Сисси. Малыш наружу просится. Ты можешь прилететь в Вирджинию?
– Да, могу, – отзываюсь я. – Конечно, я прилечу! Скоро буду рядом!
А затем нажимаю на отбой и смотрю на здоровенную стопку джинсов на полке. Я не уверена, что нужно сделать дальше. За последние десять лет я справилась с кучей трудных, тяжелых задач, но вот легкие, например, покупка билета на самолет, для меня все еще проблема. Обычно подобными легкими делами ведает моя сестра. Я думаю, думаю и думаю, и наконец прихожу к выводу, что, пожалуй, звонить ей сейчас, чтобы узнать самые выгодные тарифы на перелеты – это все же не лучшая идея. Поразмыслив еще немного, задумываюсь, нет ли у кого свободной сестры, которая бы мне помогла. И тут снова звонит телефон. На сей раз это мама. Она тоже говорит медленно и тяжело.
– Милая. Тебе нужно немедленно приехать в Огайо. Пора попрощаться с бабушкой.
Я молчу.
– Милая? Ты слышишь меня? Все в порядке?
Ну как ты сегодня, Гленнон?
Я все еще в гардеробной, пялюсь на джинсы. Помню первую мысль, которая пришла мне на ум: у меня целая куча джинсов.
А затем Боль обретает форму и стучится в дверь. Моя бабуля Элис умирает. Меня попросили прилететь и посмотреть на смерть.
Ну как ты сегодня, Гленнон?
Я не говорю ей: «Да, все в порядке, мам».
Я говорю:
– Нет, не в порядке. Но я приеду. Люблю тебя.
Я кладу трубку, сажусь за компьютер и вбиваю в поисковик «Как купить билет на самолет». Случайно покупаю три, но все равно горжусь собой. Возвращаюсь в гардеробную и начинаю собираться. Пока собираюсь, поглядываю на себя в зеркало, и мое отражение говорит мне: Ну ничего себе, ты посмотри, все получается. Прямо как у взрослой. Нет-нет, не останавливайся, не надо сейчас думать, просто делай дальше. Нам это по плечу.
Удивительно, но теперь, когда Боль воплотилась из идеи в жизнь, я чувствую себя уверенной. Рухнувший мир парализует меньше, чем ожидание, когда же он наконец рухнет.
Я звоню сестре и говорю ей, что сначала мне нужно слетать в Огайо. Но она уже знает. Мама встречает меня в аэропорту Кливленда и везет в дом престарелых. Мы спокойны и ласковы друг с другом. Никто не говорит, что все в порядке. Приезжаем на место, заходим в шумный вестибюль, а затем пропахший антисептиком коридор приводит нас в теплую, темную, пропитанную католическим духом комнату бабушки. Прохожу мимо ее инвалидной коляски с моторчиком и замечаю, что кнопка высокой скорости с рисунком в виде кролика заклеена скотчем. Ей запретили нажимать на эту кнопку, потому что бабуля пугала остальных жильцов, летая на своей коляске по коридорам. Я присаживаюсь на стул рядом с бабушкиной кроватью. Касаюсь статуэтки Девы Марии на ее тумбочке, а затем – гладких круглых блестяшек ее четок глубокого аквамаринового цвета, свисающих с рук Марии. Поднимаю взгляд от тумбочки и вижу тематический настенный календарь. Тема – горячие священники. На странице каждого месяца изображен священник в полном облачении и с тлеющей улыбкой на губах. Такие календари печатают в рамках акций по сборку средств для каких-нибудь социальных нужд. Для бабушки всегда была очень важна всякого рода благотворительность. Мама стоит в нескольких футах у меня за спиной – хочет дать нам с бабушкой немного времени побыть вдвоем.
Никогда прежде я не ощущала Боль так остро и глубоко, как в тот момент, когда мама стояла у меня за спиной, наблюдая за тем, как я касаюсь и перебираю вещи ее матери. Она точно знает, какие воспоминания я впитываю с каждым таким долгим прикосновением. Знает, что ее дочь набирается сил, чтобы попрощаться с ее матерью, в то время как ее мать набирается сил попрощаться с дочерью.
Бабуля тянется ко мне, накрывает мою руку
