Клан - Кармен Мола
Сарате снова бросился на него и снова стукнул кулаком по лицу. Затем еще и еще.
– Куда девался Марвин, куда девался Марвин? – выкрикивал он при каждом ударе.
– Сарате, прекрати! – попыталась остановить его Элена.
– Куда девался Марвин, куда девался Марвин? – не обращая на нее внимания, долдонил Сарате.
– Ради бога, прекрати!
Элена оттащила Сарате от Гальвеса. Лицо их пленника превратилось в набухшее кровавое месиво, в котором невозможно было разглядеть даже глаза. Элена из последних сил сдерживала Сарате. Он вырывался, чтобы снова наброситься на Гальвеса, но ей все-таки удалось пресечь его попытки, хотя он все еще дергался и тянул свою монотонную, как стенания безумца, песню: «Куда девался Марвин?»
Глава 59
Хотя Марвина переселили в другой номер, ему казалось, что генерал Принц умер именно здесь. Панорамное окно с видом на Мадрид, огромный телевизор, в котором отражался он сам, похожий на дремлющего кота, кожаное кресло кремового цвета. Сюда его привела убийца с татуировкой на голове – первое живое существо на свете, которому удалось вселить в него страх.
Марвин просидел взаперти уже целую неделю, и никто так ему и не объяснил, что его здесь ждет. Он привык к ежедневным визитам двух медсестер, приходивших каждое утро, чтобы делать ему разные медицинские тесты. У него брали кровь, крепили к телу присоски с проводами, подключали к мониторам, вводили какие-то внутривенные препараты, но ничего не объясняли.
Он подолгу валялся в постели, и огромное окно притягивало его как магнит. Временами он вставал и шел любоваться панорамным видом. Его завораживала головокружительная высота, огромные башни, похожие на ту, в которой он находился, широкий проспект с бесконечным потоком машин… Марвин не сомневался, что в этом городе их больше, чем во всей Либерии.
– Тебе нравятся красивые виды? Я тоже люблю иногда поглядеть отсюда вниз.
Кто-то заговорил с ним по-английски. Марвин оглянулся и увидел пожилого, хорошо одетого человека с неторопливыми, приятными манерами. Ему показалось, что он уже встречал этого старика, но не мог вспомнить где. Рядом с посетителем стояла все та же Кира.
– Подойди сюда, сядь со мной рядом.
Недоверчиво и смущенно Марвин подошел поближе. Незнакомец расположился в кресле, а ему указал на кожаный диван. Такой же точно диван пропитало кровью тело генерала Принца.
– Я хотел сразу с тобой повидаться, но болел и не мог прийти. С тобой тут хорошо обращались?
Неужели этот старик и есть его отец? Аркади Ортис? Ну конечно! Именно поэтому его лицо показалось ему знакомым. Марвин все еще помнил тот день, когда предложил сердце младенца своему отцу, появившемуся в окружении солдат генерала Белый Глаз. Он попытался совместить эти два образа: торговца оружием в Либерии и седого старика с пигментными пятнами на коже.
– Ты – Сипеени?
Старик расплылся в довольной улыбке.
– Давно меня так не называли. Это прозвище мне всегда нравилось, в нем чувствуется уважение. К тому же там оно означало, что меня считают своим. Имя Сипеени мне нравится больше, чем Аркади, и больше, чем то, которым я пользуюсь теперь. Иногда я думаю, что мне не нужно было возвращаться в Европу, потому что Африка мне все-таки роднее.
Марвин с трудом подавлял в себе желание наброситься на старика, понимая, что попытка прикончить его сейчас, в присутствии бритоголовой, равносильна самоубийству.
– Ты мой отец?
Аркади заулыбался и наклонился к Марвину с увлажнившимися глазами.
– Ты меня узнал? Мы несколько раз встречались в твоей родной деревне, Бополу. Я видел, как ты бегал там, как рос, но ты был очень маленький, и прошло столько лет.
Марвин порылся в воспоминаниях и, припомнив детские годы, заговорил на родном наречии – йоруба.
– Iwọ ni baba mi. Ты мой отец. Я тебя помню. Мама каждый вечер говорила о тебе.
Аркади ответил ему на том же наречии, которым владел в совершенстве.
– Я привозил вам подарки: и тебе, и ей. Обеспечивал едой, чтобы вы ни в чем не нуждались. Mo nifẹ rẹ pupọ. Я очень ее любил.
– Мама тебя обожала. Она говорила, что Шанго, дух грома и огня, прислал тебя, чтобы ты о нас заботился. Я удивлялся, почему духи переложили заботу о нас на иностранца, но все выглядело так, будто она права.
– Твоя страна была и моей страной. До Африки я не был настоящим мужчиной. И не был счастлив с тех пор, как вернулся в Испанию.
– Но ты нас предал, – сказал Марвин, и Сипеени отпрянул назад, словно уклоняясь от обвинений мулата. – Об этом мне рассказал Белый Глаз. В нашей деревне был лагерь генерала Вашингтона, и ты вел с ним дела, а потом переметнулся на другую сторону. Ты продал оружие Белому Глазу, хотя знал, что он разрушит Бополу.
– Слушай меня внимательно, сынок, – назидательно, выставив указательный палец, изрек Аркади. – В Либерии в то время творился сущий ад. Война была очень непростой. Каждый пытался выжить, как мог. Кстати, и ты тоже, Марвин. Разве ты не занимался тем же самым?
Кира стояла рядом, слушала и ничего не понимала. Она, конечно, заметила, что диалог становился напряженным, но ее приучили сохранять невозмутимый вид, не выказывать ни симпатий, ни антипатий, всегда быть начеку, готовой защищать хозяина, но ни при каких обстоятельствах не вмешиваться в разговор. Марвин молчал, и она не могла определить, что творится у него в голове. Боготворит ли он своего отца? Или ненавидит?
– С твоей матерью я познакомился вскоре после приезда в Либерию, в восемьдесят четвертом, – продолжал Аркади тихим голосом, словно действительно испытывал ностальгию по тем временам. – Я до сих пор помню ее глаза. Я хотел увезти ее в Монровию, представить своей женой, но она боялась. Если бы она не была такой робкой, то, как знать, может, сидела бы сейчас здесь и смотрела в это же окно. Она осталась в Бополу, забеременела, и родился ты. Я иногда ее навещал, но она не хотела, чтобы я с тобой общался, говорила, что жители деревни от тебя отвернутся, потому что у тебя белый отец… Мне приходилось подглядывать за тобой, смотреть на тебя тайком.
– Меня называли Фунфун и смеялись надо мной, потому что я белый.
Аркади улыбнулся. Он тоже пользовался этим прозвищем, означавшим на йоруба «белый».
– Я называл тебя так любя.
На лице Марвина отразилось сомнение. Могла ли быть хоть крупица правды в этом рассказе, столь непохожем на историю его детства? Он всегда знал, что отец его бросил. Да, он появлялся иногда с подарками, но и только. И
