Клан - Кармен Мола
– Вы такие же дурачки, какими были мы, когда пришли на работу в комиссариат Центрального района. Асенсио, Рентеро, Сантос и я… Мы считали, что, служа в полиции, стоим на стороне закона. А на самом деле были горсткой недоумков. У меня для вас плохие новости, ребята: никакой «стороны закона» не существует. Протрите глаза! Посмотрите вокруг! Кто богатеет на проституции? На наркотиках? Кому нужна мафия, торгующая людьми? Кто питается тысячами иммигрантов, которые приезжают в эту страну? Да вся наша чертова система! Разве вы не видите? Та самая система, на которую вы пашете! Все эти политики. Судьи. Средства массовой информации. Четыре богача, прибравшие к рукам все денежки в стране. Те, кого никто не видел и никто не выбирает ни на каких выборах. Все это Клан. Опухоль, веками составлявшая часть общества. Она так с ним срослась, что ее невозможно удалить. Объясните мне, каким образом вы собираетесь ее уничтожить? Было бы чудесно, если бы, поймав или застрелив одного человека по имени Аркади Ортис, можно было бы со всем этим покончить!
– Не волнуйся, мы разберемся.
Сарате швырнул Гальвеса на кровать.
– Эта тварь убила моего отца! Назови мне его имя! Отвечай, кто такой Аркади Ортис!
– Аркади Ортис умер! Ты гоняешься за призраком! – Отчаянный крик Гальвеса заставил Сарате оцепенеть. Это не могло быть правдой! Погоня, казавшаяся вечной после стольких лет со дня смерти отца, не могла закончиться ничем. – Аркади Ортис был тем человеком, который начал нас топить, когда мы были совсем юнцами. Тогда он работал наемником в «Испанском баскском батальоне». Все получилось случайно… мы задержали его после двойного убийства и чувствовали себя героями… смехота!..
Гальвесу пришлось перевести дух. Возможно, воспоминания молодости причиняли ему боль, потому что голос его зазвучал патетично.
– Мы позволили ему скрыться, и он уехал в Африку. Мы ничего не предприняли, хотя были свидетелями коррупции на высшем уровне и знали, что чиновники отмазали убийцу. Наше молчание стало нашим приговором. Сначала от нас требовали всяких мелочей: потерять материалы дела, что-нибудь нарушить… Потом начали требовать большего, например, обеспечивать отправку оружия в Либерию. Одновременно мы поднимались по служебной лестнице, зарабатывали деньги и даже по-своему пытались быть хорошими полицейскими, хотя на самом деле барахтались в дерьме. А сам Аркади Ортис в это время жил в Либерии и постепенно превращался в Сипеени. Он обладал таким количеством информации, что смог бы уничтожить целый политический класс, все руководство испанской полиции… и пользовался этим, чтобы жить вне закона. Так продолжалось до сентября восемьдесят четвертого года. В тот день он схлопотал пулю в затылок и был захоронен в каком-то либерийском болоте.
– Это вранье. В девяностом году Аркади Ортис стал свидетелем нападения на испанское посольство в Либерии.
– Это был уже не Ортис, неужели ты не понимаешь? – прошептал Гальвес.
– Тот, кто убил Ортиса, стал выдавать себя за него, – догадалась Элена. – Именно этот человек и превратился в Сипеени.
– Я с самого начала пытался вам это объяснить: имена не имеют значения, какой-нибудь Сипеени всегда найдется.
Сарате снова схватил Гальвеса за грудки. Теперь весь тот извилистый путь, который он проделал в поисках Сипеени, убеждая себя то в том, что убийца умер, то в том, что он жив, выглядел более понятным: просто существовало два Сипеени. И в 1992 году в Испанию приехал другой человек, который вскоре убил его отца на складе «Мирамар».
– И кто же этот нынешний Сипеени? Тот, который выстрелил в голову моему отцу? Говори, это он стрелял?
– Тебя утешит, если я скажу «да»? – В словах Гальвеса прозвучала издевка.
Сарате отшвырнул его на кровать, словно в приступе отвращения.
– Назови мне его имя! Как сейчас зовут Сипеени?
– Знаешь, в чем состоит мой самый страшный грех? Я трус. Был трусом в девяносто первом, когда твой отец пришел в бригаду, и остаюсь таковым до сих пор. Назвать тебе имя Сипеени означает вставить себе в рот пистолет и нажать на спусковой крючок. Я этого не сделаю.
Ударом кулака Сарате вбил Гальвеса в матрас. Тот схватился за нос – по всей видимости сломанный, – и его руки окрасились кровью. Стекая по пальцам, она капала на постель. Элена оттолкнула Сарате, стараясь предотвратить расправу. Портрет Клана, который Гальвес нарисовал им за несколько минут до того, ее ошеломил. Безликий монстр, состоявший из коррумпированных полицейских, вступивших в сговор с мафиози, с чиновниками, с руководителями крупных компаний, с политиками и судьями, настолько сросшийся с повседневной жизнью, что уже невозможно было отделить здоровое от больного.
– У тебя есть шанс исправиться, Гальвес. Именно это и пытался сделать Рентеро: хоть раз в жизни поступить по совести.
– Мы упустили наш шанс в девяносто первом, Элена.
Гальвес перевел налившиеся кровью глаза на Сарате. Элена упиралась рукой Анхелю в грудь, чтобы не подпустить его к кровати.
– Эухенио Сарате расследовал действия нашей бригады. Он был нашим другом, и… клянусь тебе, никто не хотел совершать непоправимого, но мы были полностью в руках этого человека. Он мог разрушить наши жизни одним щелчком пальцев.
– Вы знали, что он решил это сделать… решил его убить.
Глаза Сарате наполнились слезами ненависти и отчаяния от того, что у его отца, как и у многих других, отняли жизнь, потому что это было нужно Клану.
– С тех пор каждый из нас справлялся с угрызениями совести, как мог.
– И все вы продолжали работать на Клан: женская ферма, иммигранты, которых вы расчленяете на органы для продажи…
– Тебе же сказано: я трус.
– Ты что? Не понимаешь? Ты уже покойник! – взорвалась Элена. – Они пришли, чтобы с тобой расправиться! Как расправились с Мануэлой и Марьяхо. Как расправились бы с Сарате и со мной, если бы сумели. На площади в тебя стрелял снайпер. Сипеени уже вынес тебе смертный приговор.
– Извини, Элена. Я больше ничего не скажу.
Даже зубы у него были в крови. Он сидел на кровати, сутулый, похожий на запертого в психиатрической больнице безумца, который коротает дни в углу, в замкнутом лабиринте собственных мыслей, в том особом пространстве, которое скрыто от всех, кроме него самого.
– Куда вы увезли Марвина?
Вопрос Анхеля удивил Элену. Она впервые услышала это имя. Сарате держал его при себе и ничего не рассказал о нем Элене.
– Я не знаю никого по имени Марвин.
– Это сын Сипеени. Вы знали, что он приехал в Испанию. Его встречали на пляже, как рок-звезду. Его ждали. Что вы с ним сделали? Это ты мне точно скажешь, потому что если не скажешь, то живым отсюда не уйдешь!
– Я не знаю, кто такой
