Час волка - Ю. Несбё
— Господин мэр, сэр… — начал Уокер.
— А теперь слушайте! — Паттерсон повернулся и уставился прямо на Уокера. — Представьте, что станет известно, как я стоял здесь и отказывался выходить, хотя специалисты по борьбе с терроризмом сказали, что это безопасно. И станет известно, что человек, которого я так боялся, был стадионным уборщиком. Позвольте спросить так: вы бы хотели видеть такого человека своим мэром? — Он повернулся к мужчине в гарнитуре. — Скажите, чтобы меня объявили.
Человек в гарнитуре сказал что-то в микрофон, пока Паттерсон повернулся спиной к Уокеру и снова начал разминать шею. Уокер сказал себе, что он не оступился, он сделал свое дело, сказал то, что должен был, и мэр принял решение. Скоро он поедет домой ужинать с семьей.
Глубокий бас загремел из динамиков стадиона, сопровождаемый барабанной дробью, которая, вероятно, скоро уступит место национальному гимну:
— А теперь, дамы и господа, прямо из мэрии…
Или, вернее, если Уокер хотел прикрыть себя полностью, нужно было внести одну маленькую поправку.
— Подозреваемый не уборщик, — тихо сказал Уокер в спину мэра. — Его зовут Майк Лунде. Он таксидермист.
— Встречайте мэра нашего города, мэра для каждого и доброго друга Второй поправки, — провозгласил голос из динамиков.
Уокер увидел, как напряглась кожа, прижатая к воротнику на шее Паттерсона. Может, дело было в слове «друг». Может, в чем-то другом. Человек с гарнитурой отдернул занавес, и они все посмотрели на стадион. Как и ожидалось, барабанная дробь плавно перешла в национальный гимн, заглушивший любой возможный свист или отсутствие аплодисментов. Но Паттерсон все еще стоял неподвижно перед выходом.
— Что-то не так, сэр? — спросил человек с гарнитурой.
Паттерсон обернулся. Не к помощнику, а к Уокеру.
— Как, вы сказали, его зовут?
Глава 49
Шедевр, октябрь 2016
— Он чудесный, — сказала Джилл Паттерсон, проводя ладонью по шерсти пса. — Просто изумительный.
— Спасибо, — отозвался Майк Лунде.
Они вдвоем, а также дети, Сири и Саймон, сидели в лавке тесным кружком вокруг Квентина. Джилл не переставала гладить его; она заметила, что шерсть лабрадора выглядит такой блестящей, такой живой. Снаружи, на противоположной стороне улицы, был припаркован их «Шевроле», в котором дежурил личный телохранитель Гектор Эррер. Со своего места Джилл видела и второго охранника — прикомандированного агента из спецгруппы по борьбе с терроризмом. Тот занял позицию возле машины, сканируя взглядом улицу в обоих направлениях. Агент хотел зайти внутрь вместе с ними, но Джилл объяснила: Майк настаивал, чтобы во время работы с Квентином в лавке были только они. Спецагент согласился, но попросил не задерживаться. Джилл ничего не ответила. В конце концов, это могла быть их последняя встреча с этим милым таксидермистом, к которому вся семья так привязалась.
Майк приезжал к ним домой в Деллвуд и слушал, как она, Кевин и дети рассказывали о Квентине. Лабрадор-ретривер был их любимцем до того рокового дня, когда выскочил на дорогу и попал под соседский «Лексус». Дети настояли, чтобы Квентина похоронили в саду за домом, и даже пригласили священника. Но горе детей было столь велико, что спустя всего неделю Джилл сказала Кевину: нужно что-то делать. Дети не отходили от могилы, проводя там каждый вечер в слезах. Сначала Кевин предположил, что могила стала для них местом, где они выплескивают накопившиеся эмоции, что дело не только в Квентине и, возможно, это даже полезно. Но Джилл стояла на своем: это горе, а детям рано горевать, это может подождать до взрослой жизни. Она поговорила с подругой, у которой была знакомая, сделавшая чучело из домашнего кролика и говорившая об этом как о воскрешении. Именно она и порекомендовала Джилл «Городскую Таксидермию».
Разумеется, ни Джилл, ни дети не присутствовали при эксгумации. Спустя всего две недели мех практически не изменился, и Майк заверил, что устранить повреждения не составит труда. Они договорились использовать максимум настоящего Квентина — не только зубы, но и весь череп. Так Джилл чувствовала, что сможет честно сказать детям: это не копия, это действительно Квентин. Майк снял мерки с собаки для манекена, изучил семейные фотоальбомы и домашние видеозаписи. Чтобы лучше уловить характер и индивидуальность Квентина, как он объяснил.
Сири сидела рядом с матерью и тоже начала гладить пса. Всё вышло именно так, как надеялась Джилл: это действительно был Квентин. Майк не просто уловил характер собаки, он поймал его походку, заморозил их любимца в середине шага. А взгляд! Это был именно взгляд Квентина. Настоящая магия, воплощенная в реальности.
Саймон, их младший, вскочил и подбежал к лисице. Потрогал зубы. Затем перебежал к волку и дернул его за хвост. Джилл надеялась, что он ничего не сломает — мальчик был настоящим непоседой. Но Майк воспринимал всё спокойно. Саймон прибежал обратно и обнял Квентина за шею.
— Саймон, осторожнее! — окликнула его старшая сестра.
Саймон послушно отпустил пса.
— Но он не двигается, — пожаловался мальчик, вставая перед собакой, и крикнул: — Квентин! Проснись!
Он шлепнул неподвижного пса по морде.
— Квентин!
Джилл рассмеялась, но сама услышала в своем смехе нервные нотки.
— Саймон, милый, не делай так. Квентин теперь… он… тихая собака.
— Но я не хочу собаку, которая стоит смирно! Блин! — Саймон встал перед стулом, на котором сидел Майк. — Я хочу живого Квентина!
Майк склонил голову набок.
— Знаешь, Саймон, на самом деле совершенно невозможно вернуть того, кто умер, как бы сильно ты его ни любил. Видишь ли, смерть…
Джилл видела, что Саймон уже готов был потерять терпение и снова убежать, пока Майк не произнес это слово — «смерть» — с такой тяжестью. Мальчик замер и уставился на Майка.
— Смерть… — произнес таксидермист, — смерть — это дверь с английским замком. Она захлопывается навсегда.
Саймон моргнул.
— И боль, — продолжал Майк, — боль от потери того, кого любишь, или всех, кого любишь… ну, этого достаточно, чтобы любой сошел с ума.
Джилл покоробил выбор слов Майка. Все-таки он разговаривал с ребенком. С другой стороны, он так хорошо ладил с детьми, может, он пытался достучаться до него по-своему. Но нет, он потерял внимание Саймона, и мальчик снова носился по магазину.
— Не трогай это! — крикнула она, когда Саймон приблизился к винтовке, прислоненной к стене прямо за спиной Майка.
Она заметила оружие, как только они вошли, и будь оно в любом другом месте, она бы непременно что-то сказала. Но здесь, среди всех этих чучел, винтовка казалась естественной, просто еще одним инструментом ремесла Майка. Должны же
