Бортпроводница - Крис Боджалиан
— Понимаю.
Ани опустила на стол свой бутерброд и перевела дыхание.
— И вот еще что. Эта беседа в ФБР — не та ситуация, когда вас могут обвинить в лжесвидетельстве. Вы не под присягой. Но они постараются поймать вас на лжи, а ложь агенту ФБР — федеральное преступление. Вы можете даже не почувствовать, как в вас входит нож, пока они его не провернут.
— Когда мы приземлились, я приготовилась врать напропалую. Но они ни разу не задали вопрос, который потребовал бы солгать в ответ.
— Это хорошо.
— И что мне делать?
— Самое главное — не лгите. Но вы можете взять Пятую поправку. Знаете, что это?
— Да. Но тогда я, конечно, буду выглядеть как жена мафиозо.
— В том-то и проблема с Пятой поправкой. Возможно, ФБР забрасывает удочки наугад, а на самом деле у них нет ничего конкретного. Но как только вы берете Пятую, они сразу понимают — рыбка клюнула, и нешуточная. Поэтому я хочу, чтобы вы перед ответом на любой вопрос поглядывали на меня. Если я кивну — говорите правду. Если покачаю головой — берите Пятую.
Кэсси проводила взглядом тихо проплывший в небе самолет. Даже сейчас, после стольких лет, проведенных на десятикилометровой высоте, магия полета все еще завораживала ее.
— Разве вы будете сидеть не рядом со мной?
— Вероятно. Но мне плевать, если они увидят, что я вас опекаю. Это не важно. Господи, да если возникнет такая необходимость, я сама выскочу вперед и скажу, что вы берете Пятую. Дело в том, что… — Ани умолкла.
— Продолжайте.
— Я хотела сказать вам это лично. Возможно, вас нельзя экстрадировать за убийство, но рано говорить, что опасность миновала. Есть и другие поводы, по которым вас могут отдать под суд в США за смерть Соколова. Терроризм, например.
— Что?!
— Это маловероятно. Но есть такая цепочка: Министерство юстиции и Управление правосудия для жертв международного терроризма. Управление отчитывается перед Агентством национальной безопасности. Директор Управления еженедельно встречается с людьми, которые занимаются противодействием терроризму и контрразведкой. Алекс Соколов — американский гражданин, которого убили за рубежом, и расследование его смерти могут передать Управлению, тем более если он представлял какую-то ценность для правительства.
— Но это же нелепо. Может, я иногда и выпиваю лишку, но я не террористка.
— Само собой. Но прежде чем мы отправимся на встречу, я хочу убедиться: вы понимаете, что стоит на кону. А теперь необходимо поесть. Правда необходимо. Если вам не нравится фалафель, не надо есть его из вежливости. Скажите мне, мы найдем вам что-нибудь еще. Потерпите мои наставления еще пару минут, я хочу быть уверена, что вы как следует подкрепились перед встречей с ФБР.
Кэсси кивнула и принялась есть, стараясь сосредоточиться. Она вдруг почувствовала себя жертвой, и от этого стало только хуже. Стыдно считать себя потерпевшей в ее ситуации. В конце концов, это ведь не ее труп бросили валяться в постели.
Кэсси редко заглядывала на Уолл-стрит, но, оказавшись там, всегда поражалась узости улочек по сравнению с Мюррей-Хилл и Средним Манхэттеном. Офис ФБР располагался в небоскребе на Бродвее, но Бродвей в этой части центра, так близко к Бруклинскому мосту, представлял собой тонкий наконечник воронки. Здание на Федерал-плаза было несколько более приземистым, чем Сигрем-билдинг, но главное, что отличало Уолл-стрит, — клаустрофобия, возникавшая там из-за сочетания высоких строений и тесных улиц. Под зданием раскинулся небольшой сквер, где стояли три высокие темные колонны — скульптурная группа под названием «Страж»; а еще несколько деревьев — какой-то подвид ивы, как решила Кэсси. На боковых улочках вокруг здания располагались будки охранников и шлагбаумы в черно-желтую полоску, которые полицейские поднимали или опускали, чтобы впустить на парковку автомобили избранных. Кэсси вспомнила скульптуру Бесстрашной девочки, стоящей напротив быка, в нескольких кварталах к югу отсюда. Кэсси понимала, что в ней самой нет ничего героического, что в ее поступках нет никакой храбрости, — она оказалась здесь только потому, что ее наконец настигли последствия полутора десятка лет, когда она слишком много пила и принимала негодные решения. Особенно той ночью в Дубае. Но она подумала о бронзовой девочке с завязанными в хвостик волосами, упертыми в бока руками и выпяченной грудью. Девочке, вступившей в поединок с быком, который был в разы крупнее ее. Кэсси хотелось быть столь же отважной и поступить правильно.
Что бы это ни значило.
— Готовы? — спросила Ани.
Они не обменялись ни словом с того момента, как вышли из такси минуту назад и приостановились у «Стража».
— Нет, — покачала головой Кэсси. — Но теперь ведь у меня все равно нет выбора.
Ани заглянула ей в глаза:
— Все будет хорошо. Только запомните — ни в коем случае не лгите.
В помещении не было окон, но Кэсси не переживала на этот счет. Ее поразил сверкающий, как накладные зубы, квадратный стол и стулья, обитые оранжевым кожзаменителем того оттенка, какой идет разве что тыквам. Опрос снова вел Фрэнк Хаммонд, а Джеймс Уошберн записывал.
— Я так рад, что вам удалось выкроить время, — сказал Хаммонд, после того как Кэсси представила друг другу агентов и адвоката и все уселись. — Я очень вам благодарен. Понимаю, что причиняю вам неудобства, но мы хотим помочь Эмиратам и завершить нашу часть расследования. Нам пора двигаться дальше.
— Конечно, — согласилась Кэсси.
— Просто я терпеть не могу, когда работа висит над душой все выходные, особенно летом.
— Все в порядке.
Он улыбнулся. Ее в очередной раз поразило, каким до смерти уставшим он выглядел для мужчины, которому едва стукнуло сорок или сорок один. Кэсси снова отметила про себя безупречную кожу Уошберна, его очки без оправы и задалась вопросом, выпускают ли Хаммонда на свежий воздух хоть изредка.
— Когда у вас следующий рейс? — спросил тот.
— В воскресенье.
— Опять в Дубай?
— В Рим. В этом месяце у меня Рим.
— Люблю Италию.
— Я тоже.
Он грустно покачал головой, и Кэсси предположила, что он вспомнил какую-нибудь очаровательную площадь в тосканской деревушке или отменный нескончаемый ужин во Флоренции.
— Впрочем, я никогда там не был. Но надеюсь когда-нибудь добраться, — сказал он. — Так что, пожалуй, я скорее люблю само представление об Италии.
Его слова застали Кэсси врасплох, но она быстро взяла себя в руки и ответила:
— Я тоже надеюсь, что вы туда доберетесь. Там очень красиво. Эта страна оправдывает свою репутацию. По-моему, это одно из самых прекрасных мест на свете.
— А
