Час волка - Ю. Несбё

— Я не рекомендую новичкам начинать со стрельбы на дистанцию свыше двухсот семидесяти метров, — сказал Джим. — На двухстах семидесяти вы уже заигрываете с тем, что мы называем дальностью прямого выстрела, и неважно, какие патроны вы используете. Дальше этого расстояния пуля будет настолько подвержена влиянию ветра и погоды, что новичок просто ранит оленя или спугнет его, а вам ведь этого не нужно, Томас.

Я снял солнечные очки. Наши взгляды встретились.

— Триста шестьдесят метров, — повторил я. — Все, что мне нужно знать: верны ли мои расчеты, или есть что-то, чего я не учел.

Он вздохнул. Моргнул.

— Как угодно, — пробормотал он, сдвинул кепку на затылок и сосредоточился; его челюсти двигались так, словно он жевал траву.

Я ждал. Мне некуда было спешить.

Он перекатился на бок и достал телефон. Постучал пальцем по калькулятору.

— Ладно, триста шестьдесят метров, — сказал он. — Вам нужно целиться так, словно дистанция составляет триста сорок.

— Я так и думал.

— Хорошо. Что скажете, Томас, попробуем сделать пару выстрелов по левой мишени внизу?

Я пожал плечами.

— Какие цифры?

Он назвал дистанцию и угол, а я сказал, что косинус мне не нужен — я знаю его для каждого угла. И мне не нужен калькулятор, чтобы понять, насколько скорректировать прицел. Я взглянул на флаги перед фасадом магазина у меня за спиной. Распластался на мате, зарядил, покрутил барабан прицела.

— Стреляйте по готовности, — сказал Джим.

Я вдохнул и задержал дыхание. Перед глазами возникло лицо Коди Карлстада — таким, каким оно было на фотографии. Мишень на лбу, как у того Дональда Дака. Он наставляет пистолет на меня, на мою жену, на моих детей. Я выстрелил. Передернул затвор. Выстрелил. Передернул затвор.

Она была так красива, когда смеялась. А когда ее сердце разбивалось, мое разлеталось на куски вслед за ним. И мое сердце разбивалось часто, потому что ее могло ранить что угодно: жалость к незнакомцу или то, как падает свет, напоминая о времени, которое уже не вернуть.

— Пусто, — сказал Джим.

— Что?

— Магазин. Он пуст. Можете перестать нажимать на спуск.

— Конечно.

Я положил винтовку и встал.

Мы спустились по склону к мишени.

— Неплохо, — заметил Джим.

Все пять выстрелов легли в радиусе двенадцати-пятнадцати сантиметров.

— Могло быть и лучше, — сказал я, отмечая, что разброс был скорее горизонтальным, чем вертикальным. — Какой-нибудь совет?

— Можно поработать над позицией и дыханием, но у вас отличная естественная работа со спуском. Повесьте это дома, Томас. — Он снял бумажную мишень, свернул ее в трубку и протянул мне. Думаю, он проделывал это со всеми клиентами: вручал трофей, что-то, что можно принести домой с охоты.

Мы направились обратно вверх по склону. Джим наблюдал, как я упаковываю винтовку обратно в пузырчатую пленку.

— А на кого именно вы собираетесь охотиться? — наконец спросил он.

Я продолжал заворачивать оружие.

— Почему вы спрашиваете?

— M24. Не то чтобы ее нельзя использовать для охоты, я имею в виду, она изначально для этого и создавалась. С небольшими модификациями.

— На хищников, — бросил я, не поднимая глаз.

— Никогда о таком не слышал, — хохотнул Джим.

Я не засмеялся.

— Не то чтобы это мое дело, Томас, но вы же знаете, что волк теперь под защитой, верно?

— Разве?

— Ага. Но расслабьтесь, я не собираюсь стучать. В Сидар-Крик видели волков, черт возьми, а это всего в получасе езды от центра. Это свободная страна, и у людей есть право защищать себя, если спросите меня. Или я не прав, Томас?

— Чертовски правы, — ответил я.

В магазине я расплатился наличными.

— Нечасто такое увидишь, — заметил Джим.

Я услышал, как позади кто-то вошел. Не знаю, почему я обернулся — может, дело было в шагах, в кашле или в хриплом голосе. Двое полицейских в форме, мужчина и женщина. Я почувствовал, как сердце забилось быстрее. Сгреб сдачу, зажал винтовку под мышкой, опустил взгляд и зашагал к выходу. На парковке я заметил пустую патрульную машину. Нет ничего странного в том, что полиция приезжает на стрельбище, сказал я себе, они, вероятно, здесь тренируются. И все же я шел быстрее обычного.

А когда я услышал этот хриплый окрик: «Сэр! Постойте!», я понял: неважно, насколько хорошо ты все спланировал — будь то будущее семьи или то, как пережить ее потерю, — у тебя нет ни шанса против игры случая.

Остановиться? Бежать? Сорвать пленку с винтовки и атаковать?

Я замер. Медленно повернулся.

Полицейский бежал ко мне. Он еще не достал пистолет из кобуры, но что-то держал в руке. Я напрягся, еще не совсем понимая, к чему готовиться.

— Джим говорит, вы забыли вот это, сэр, — сказал он, поравнявшись со мной.

Теперь я увидел, что у него в руке. Мишень. Должно быть, я оставил ее на прилавке.

— Огромное спасибо, — сказал я. Я попытался улыбнуться, засовывая мишень под пузырчатую пленку.

— Любезность от городского управления полиции. — Полицейский рассмеялся. И тут я увидел, что он был из тех людей, которые легко вызывают симпатию.

Я тоже рассмеялся. Потому что он понятия не имел, что стоит лицом к лицу с человеком, который два дня назад застрелил торговца оружием в Джордане, и которому всего через несколько часов предстояло снова выйти на работу.

Глава 20

Глаза, октябрь 2016

На часах было половина четвертого, когда звякнул колокольчик над дверью «Городской таксидермии».

Майк Лунде появился из двери за прилавком; очки для чтения были сдвинуты на лоб.

— Детектив Оз, — произнес он, вытирая руки о грубый синий фартук.

— Лунде. — Боб огляделся. Если не считать зверей, помещение было таким же безлюдным, как и в прошлый раз.

— Чем могу служить?

Боб улыбнулся и похлопал по холке белохвостого оленя.

— Я тут подумал, не возражаешь, если я немного побуду здесь сегодня днем?

Лунде посмотрел на Боба с легким удивлением.

— У нас нет других зацепок на Гомеса, — пояснил Боб. — Это единственное место, где мы можем ожидать его появления.

— Можешь оставаться, сколько угодно, — сказал Лунде. — Но я бы на твоем месте не питал особых иллюзий. У нас с Томасом нет назначенной встречи.

— Я знаю.

— Ну, добро. Кофе будешь?

Боб прошел за Лунде через дверь за прилавком и оказался в мастерской. Это была просторная комната с несколькими верстаками и инструментами, развешанными по стенам. Запах — вероятно, клея — всколыхнул в нем детские воспоминания: Рождество, сладости, только этот аромат был более едким, пронзительным. Лунде сдвинул четыре желтовато-белые фигуры, вырезанные, казалось, из плотного пенопласта, освобождая