Час волка - Ю. Несбё
— «Con Amore»?
— Работа по любви, для души. Идем.
Боб проследовал за Лунде в мастерскую поменьше. Там стоял всего один верстак, и манекен на нем сильно отличался от тех, что были в большом зале.
— Таксидермия, какой она была раньше, — сказал Лунде, проводя рукой по полой, похожей на волка фигуре. — Дерево, хлопок и стальная проволока. Я покрою это обработанной шкурой, так же как и тех, что там, сзади, но здесь я использую еще и настоящий череп животного. — Он указал на череп, лежащий на опилках внутри стеклянного ящика.
— Зачем?
— По просьбе клиента.
Боб поморщился.
— Я кое-что знаю о трупах, Лунде. Если внутри этой головы останется хоть нитка органики, она сгниет и начнет вонять.
— Верно. Вот почему череп в этом стеклянном ящике.
— И?
— Внутри черепа колония плотоядных жуков-кожеедов, они вычистят его до блеска, прежде чем я приступлю к работе.
Боб уставился на череп. Прислушался.
— О нет, — рассмеялся Лунде, — ты их не услышишь.
— Ладно. Но разве нет способа попроще?
— Конечно, я мог бы подвергнуть сублимационной сушке все животное целиком, чтобы клиент получил полную тушку.
— Так почему бы не сделать это?
— Во-первых, это дорого. Во-вторых, животное должно месяцами лежать в специальной сублимационной камере. И в-третьих, как правило, труп все равно сожрут ковровые жуки. И вообще, есть что-то особенное в создании этих форм, что-то связанное с чувствами. — Лунде поднял свои длинные, тонкие руки. — Словно ви́дение заключено в глазах и кончиках пальцев, и, даже незаметно для тебя самого, оно передается работе.
Боб заметил ряд трофеев на полке, а над ними — фотографию.
— Семья? — спросил Боб.
— Да. Дед, отец, я и моя сестра Эмили. Все таксидермисты. Дед и отец умерли, но мы с сестрой все еще в деле.
— Используете оригинальные техники?
Лунде пожал плечами.
— Когда выпадает шанс. Нас осталось не так много — тех, кто все еще это делает. — Он усмехнулся. — Мы с Эмили всегда говорим, что из нас самих нужно сделать чучела, как из представителей вымирающего вида.
— Тебе никогда... не хотелось просто все бросить?
— Бросить? — Лунде одарил Боба долгим задумчивым взглядом. — Нет. Всегда есть причина продолжать. — Он указал на манекен. — Вот это, например. У меня есть чувство, что это будет лучшее, что я когда-либо делал. Мой шедевр.
Боб изучил фигуру.
— Похоже на отличного волка, Лунде.
— Волка? — На лице Лунде отразилась скорбная гримаса. — А, вижу, я уже потерпел неудачу. Это должен быть лабрадор-ретривер.
— Твой шедевр — это... гм... собака?
Лунде улыбнулся.
— О да, я знаю, о чем ты думаешь. Почему не медведь? Или олень? Но подумай вот о чем: требования к лабрадору заоблачные. Все их видели, у всех есть четкое представление о том, как должен выглядеть лабрадор. Проблема, как обычно, в глазах. Это образцы от производителя из Мадрида. — Лунде поднял стеклянные глаза. — Они неплохи. Просто не очень... живые.
— Те глаза совы в магазине — вот они живые.
— Да, правда? — Лунде был охвачен почти детским энтузиазмом. — Я сделал их сам. Керамика. Такое чувство, что они следят за тобой, не так ли?
Боб наклонился вперед и изучил две фотографии, лежащие рядом с собачьим манекеном на верстаке.
— Это он?
— Да.
— А он не немного, гм... жирнее, чем манекен?
— О, определенно. Клиент — очень богатая семья, и я намерен вернуть им животное таким, каким они его помнят: молодым и стройным. Это называется идеализация. Мы приукрашиваем портреты, точно так же, как это делали Ван Дейк, Рубенс и да Винчи. Искусство не в сходстве.
— Тогда в чем же?
— В создании истории. — Лунде убрал глаза обратно в конверт. — Слышал когда-нибудь о Джоне Хэнкоке? Не о том, кто подписал Декларацию независимости.
— Не припоминаю.
— Нет, он довольно забытая фигура. Назовем его отцом современной таксидермии. Он выставлял птиц на Всемирной выставке в Лондоне в 1851 году, и, конечно, люди были впечатлены анатомической точностью. Но, как заметил один из судей, удивительно было то, что экспонаты вызывали эмоции. Понимаешь? Хэнкок поднял таксидермию до уровня искусства.
— Ты считаешь, что чучело животного — это произведение искусства?
— Позволь я тебе покажу.
Боб последовал за Майком Лунде обратно в магазин, где тот снял с полки две большие книги, подпираемые двумя зайцами-держателями.
— В викторианской Англии иметь чучела животных в среднестатистическом богатом доме было так же обычно, как и картины, — сказал Лунде, открывая одну из книг. — Все развивалось, и во второй половине девятнадцатого века Уолтер Поттер разработал так называемую антропоморфную таксидермию. Он одевал животных в одежду и ставил их в комичные ситуации, как людей.
Пока Лунде перелистывал страницы, Боб рассматривал фотографии во всю полосу. На одной крысы в человеческой одежде дрались вокруг покерного стола, пока другая крыса в форме полицейского врывалась внутрь. На другой был изображен класс, полный кроликов, чинно сидящих за партами. В этих монтажах была некая миловидность, и в то же время подтекст, который Боб не сразу смог расшифровать.
— Выставки Поттера и других таксидермистов привлекали больше зрителей, чем популярные театральные постановки или спортивные состязания. А потом таксидермисты начали включать причудливые детали, вроде двухголового ягненка или курицы с четырьмя ногами. Отсюда прямая линия ведет к этому... — Лунде указал на вторую книгу. — Вклад нашего собственного города, Миннеаполиса.
На обложке было название «Rogue Taxidermy» — «Таксидермия-изгой». Он пролистал ее. Чучело белого медведя на тонущем холодильнике. Белка, держащая что-то похожее на маленькое сердце.
— Извини, — сказал Боб, — но разве это не просто... жутко?
Лунде усмехнулся.
— Согласен, жутко. Но не просто жутко. Это художественные высказывания. Это истории.
— Но... разве это не влияет на тебя? Столько времени в компании мертвых животных?
Лунде задумался.
— Не знаю. В смысле, шеф-повара делают то же самое. Разница в том, что мы пытаемся вернуть мертвых к жизни. Это то, что можно назвать экзистенциальным вызовом, и это, вероятно, оказывает какое-то влияние. Все эти часы, проведенные в одиночестве, в попытках надеть маску на смерть.
— Кто сделал это? — спросил Боб, указывая на одну из картинок. На ней был орел, сидящий на ветке. Одно крыло держало револьвер, направленный орлу в голову.
— А, это работа Анонима, — сказал Лунде. — То есть, так его или ее знают в кругах таксидермистов. Он выставляет работы в общественных местах, чаще всего ночью, без подписи, и это все, что мы знаем. Этого орла выставили на дереве прямо у площадки для пикников
