Час волка - Ю. Несбё
— Отец потерял работу. Нам пришлось переехать туда, где подешевле, в район, где соседи не ходили на работу, а получали пособия по безработице — столько же, сколько мой отец зарабатывал, ломая спину на всех этих случайных подработках. Он говорил мне, что ему пришлось потратить все деньги, которые они откладывали мне на колледж, потому что я была смышленой, понимаете. Вместо этого мы потеряли всё, пока богатые богатели. И никто, кажется, толком не знает, как именно это произошло.
— Потом другие люди начали делать машины, которые были не просто дешевле наших, но и лучше.
— Может быть. Отец говорит, что такие люди, как мы, когда-то были хребтом этой страны, а теперь мы — дерьмовая прослойка посередине: недостаточно удачливые, чтобы разбогатеть, но всё ещё слишком гордые, чтобы жить на пособие. Говорит, что будет голосовать за Дональда Трампа.
— А вы?
Она пожала плечами.
— Полагаю, я могла бы проголосовать за Трампа, но меня от него просто тошнит. Хиллари Клинтон меня тоже не особо вдохновляет, но, может, и правда пришло время женщине взять всё в свои руки.
Тут они приехали. Он припарковался у её дома, и Лизе показалось, что путь был совсем не долгим.
Полицейский наклонился вперёд, разглядывая дом.
— Выглядит уютно.
— Я встречалась с одним парнем из Теннесси, он говорил, что в его краях это называют «дробовиковой лачугой».
— Да неужели?
— Дом такой узкий, что можно встать в дверях, разрядить оба ствола, и дробь вылетит в окно на противоположном конце, ничего не задев.
— На это я бы посмотрел.
— Я не приглашаю вас внутрь, если вы об этом.
— Нет, я не это имел в виду.
— Хорошо.
— И что, его надолго не хватило?
— Кого? Парня из Теннесси? — Она усмехнулась. — Тут я сама катапультировалась. Он верил в НЛО и в то, что круглая Земля — это фейк-ньюс. Эти две вещи в сумме оказались для меня всё-таки чересчур эксцентричными.
Они рассмеялись.
— Некоторые люди просто наглухо отбитые, — сказал он, снова с той грустной улыбкой, которую, как она подозревала, он намеренно использовал на женщинах.
— Откуда шишка на лбу? — спросила она.
Он поднял руку, словно прикрываясь — точно так же, как автоматически делала её сестра, когда Лиза спрашивала о свежем синяке или фингале.
— Я позволил парню ударить меня, чтобы получить право избить его в ответ, — ответил Боб. Он искоса глянул на неё, словно проверяя реакцию.
— Понятно. И что с ним стало?
— Думаю, его увезли в больницу. Если бы коллеги меня не остановили, полагаю, я мог бы его и убить.
— Господи. Что он натворил?
— Пожаловался, что я трахнул его жену.
Лиза промолчала.
— У меня проблемы с управлением гневом, — сказал Боб. — И… другие проблемы тоже.
— О… кей… — медленно протянула она.
— Сейчас наступает момент, когда я спрашиваю, не хотите ли вы как-нибудь встретиться на кофе, — сказал он. — А вы должны ответить «нет».
— Тогда я говорю «нет».
Он кивнул.
— Умная девочка. Спите крепко.
— И вы тоже. — Она открыла дверцу машины. Собиралась выйти. Остановилась. — Эй.
— Да?
— Тебе не стоит пытаться просто вытрахать её из своей головы. Твою бывшую, я имею в виду.
Он облизнул губы, словно пробуя мысль на вкус.
— Ты в этом уверена?
— Да. Не стоит утягивать за собой других людей, когда идешь ко дну.
Она видела, что он собирался что-то сказать, попытаться отшутиться. Но вдруг его словно ударило током, и лицо исказилось от боли. Это определённо не было «приёмом для женщин», и она почувствовала желание протянуть руку и погладить ушиб на его лбу. Вместо этого она вылезла из машины.
Затем обернулась и заглянула в салон.
— Спасибо, что подвезли, Боб.
— Вам спасибо. До скорого.
— Хорошо. Но не…
— Не?
— Я серьёзно насчет того, чтобы не встречаться на кофе. Договорились? Мне не нужны никакие ухаживания.
Он широко улыбнулся.
— Я тебя услышал, Лиза.
Она захлопнула дверцу и направилась к дому. Знала, что он смотрит ей вслед. Потом услышала, как машина отъехала.
Глава 12
Хэнсон, Октябрь 2016
Попрощавшись с Кьосом, Олав Хэнсон пересек парковку. Бросил взгляд на часы — подарок из давно ушедшей эпохи. Он уже жалел, что выпил те три кружки пива. Или их было четыре? Во-первых, всегда оставался риск, что его остановят. Он знал: однажды ему попадется какой-нибудь ретивый молодой патрульный, на которого не подействует тот факт, что за рулем остановленной машины сидит его коллега. Подрастало новое поколение, плевать хотевшее на старые негласные правила. Во-вторых, Вайолет начнет ныть. Бабы — они как шавки: чем меньше размер, тем больше шума.
Впрочем, Вайолет и была одной из причин, почему ему требовались эти несколько часов для себя после работы — будь то в баре или у реки с удочкой. И как его угораздило сойтись с ней? Разве он не должен был заметить тревожные звоночки, когда она прямо заявила, что не потерпит Шона — взрослого сына Олава от первого брака — в их доме? Она даже слушать не хотела объяснения Олава о том, что у Шона есть определенные трудности. Она заставила его выбирать: или она, или сын. Без обсуждений. И он сделал свой выбор. Неправильный. Точно так же, как ошибался дважды до этого, с двумя другими женщинами.
Шагая к машине, Олав усмехнулся. Плохие решения — разве не в этом заключалась история его жизни? С его-то стартовыми данными он к этому времени должен был владеть миром. Если бы не больное колено и не тот неверный выбор, сделанный более тридцати лет назад. Его так и не поймали, но слухи ходили. Их было достаточно, чтобы начальству стало удобно перешагнуть через него, когда очередную пешку решали вывести в дамки.
К тому же, разумеется, куда выгоднее было протянуть руку помощи кому-то вроде Кей Майерс. Женщина, чернокожая, да еще и наверняка лесбиянка — боссы могли поставить галочки во всех графах «разнообразия». Разнообразие, мать его... теперь это означало лишь одно: белым гетеросексуальным мужчинам приходилось пахать вдвое больше, чтобы добиться тех же результатов. Но подножку Олаву Хэнсону подставило не это. Он сделал это сам. И всё сводилось к единственному моменту слабости, к одному неверному решению тридцатилетней давности. Жалел ли он? Конечно, жалел, но если джинн уже выпущен из бутылки... Конечно, он успел выскочить до того, как поезд окончательно сошел с рельсов. И в
