Час волка - Ю. Несбё
— Кто это и по какому вопросу?
— Думаю, тебе лучше приехать и выяснить это самому. Могу сказать лишь, что информация от данного лица кажется достоверной и важной.
Боб посмотрел на время. Семь. Его рабочий день закончился, он мог бы поехать домой. Домой, в квартиру, провонявшую одиночеством, грязным бельем, старыми салфетками и засохшими кусками пиццы.
— Буду через двадцать минут, — сказал он и завел двигатель.
* * *
Я стоял у стойки регистрации больницы Ридженси. Я еще не знал, здесь ли он, но в Миннеаполисе есть две больницы, куда привозят людей с огнестрельными ранениями. Мой город не считается особо жестоким в этой стране, но здесь есть две клиники со специалистами по извлечению пуль. Из двух эта была ближе к Джордану.
— Я пришел навестить кузена, — сказал я. — Но не знаю, в какой он палате.
Я продиктовал по буквам имя Марко Данте, и женщина за стойкой ввела его в компьютер. В отражении ее очков я видел мерцание экрана. Видел, как она несколько мгновений изучала открывшуюся страницу, прежде чем ответить.
— У нас нет записи о поступлении пациента с таким именем, — сказала она.
Но ее колебание и неопределенность ответа сказали мне все, что нужно. Вероятно, у нее была пометка не давать никакой информации тем, кто спрашивает о Марко Данте. Что могло означать, что он под какой-то защитой. Я поблагодарил ее, сказал, что, должно быть, перепутал больницу, и отвернулся.
Я направился к лифтам и встал в ожидании среди людей с цветами, ссутуливших плечи, с тревожными взглядами. Посетителей не проверяли, никаких барьеров — может, потому что это не частная клиника и они не могли позволить себе такую охрану. Никто не попросил мое удостоверение и не спросил, что у меня под курткой, отчего она так топорщится. Я заходил и выходил из лифта на паре этажей, заглядывал в длинные коридоры, но не видел ничего, что могло бы дать мне подсказку. Поэтому, когда в лифт вошел человек в белом с больничным бейджем на нагрудном кармане, я сказал ему, что меня попросили передать ключи офицеру Смиту, который здесь на дежурстве, но, видимо, кто-то направил меня не на тот этаж.
— А, это, должно быть, тот парень, что сидит у 531-й, — ответил он и, не дожидаясь моей просьбы, нажал кнопку пятого этажа.
Я вышел на пятом. Читал номера на дверях, проходя по оживленному коридору. Повернул направо, и там, на стуле у стены, сидел полицейский в форме. Он смотрел прямо перед собой, вероятно, о чем-то размышлял — как и все мы. Я замедлил шаг. Людей здесь было меньше. Мой план состоял в том, чтобы сначала разведать обстановку и выбрать лучшее время для действий — может быть, когда охранник отойдет в туалет или за кофе. Но теперь я видел, что план был слаб, слишком расплывчат, он требовал импровизации, а на нее я не рассчитывал. Я полагал, что мой главный план, моя великая идея, настолько безупречна, что Данте уже должен быть мертв, и импровизировать не придется.
И в то же мгновение я понял, что этот импровизированный план тоже мертв, что мне нужно уходить. Потому что внезапно полицейский повернулся и теперь смотрел прямо на меня. Голова неподвижна, шея напряжена, как у оленя, почуявшего или услышавшего опасность. Риск был слишком велик. Я боялся не за себя, а лишь за то, что большой план окажется под угрозой. Поэтому я прошел мимо. Я чувствовал спиной взгляд полицейского. Когда я уже почти миновал его, дверь открылась, и появились двое мужчин в костюмах; один был необычайно высок и строен. Он напомнил мне воина масаи. Они перекинулись парой слов с охранником. Полицейские.
На следующей развилке коридора я свернул направо и вскоре снова оказался у лифтов. Я видел спины двух полицейских, которые тоже ждали. Я мог бы пойти по лестнице. Конечно. Вместо этого я встал позади них и тоже стал ждать. Слушал.
— Все это как-то неправильно, — прошептал один из них.
— Что именно?
— Вся эта возня только ради того, чтобы узнать, кто подстрелил человека, продающего оружие детям.
— Думаю, тебе просто придется к этому привыкнуть, — вздохнул высокий.
— Да уж, надеюсь, эта дырка у него в животе адски печет.
Пришел лифт, и мы вошли внутрь.
Там была медсестра с девочкой в инвалидном кресле. Слезы навернулись мне на глаза, и пока мы спускались, я заметил, что высокий, стройный мужчина пристально смотрит на меня. Но потом он, вероятно, вспомнил, что в больнице нет ничего необычного в том, чтобы видеть людей в слезах.
Я старался не смотреть на девочку в кресле, но я уже заметил сходство.
Она была похожа на мою Анну.
Глава 10
Нарастающий гул, октябрь 2016
Когда Боб вышел из лифта, у новой кофемашины отдела уже маячили трое из «убойного». Хэнсон, Джо Кьос и какой-то новичок, чьего имени Боб не мог вспомнить.
— А вот и Волшебник, — хмыкнул Олав Хэнсон. — Всё-таки не сумел телепортироваться за двадцать минут?
— Пробки, — бросил Боб, игнорируя смешок Джо Кьоса. — Где этот парень?
— Ждёт у твоего стола.
— Да неужели? И кто его впустил?
— Я, — отозвался Хэнсон, переглянувшись с остальными. В их ухмылках сквозило предвкушение, от которого Бобу стало не по себе.
— Дело личное, так что я решил: лучше вам разобраться с глазу на глаз.
— Ясно.
Боб расстегнул пальто, направляясь вглубь опустевшего офисного пространства. За спиной послышался шепот — троица двинулась следом. Он замедлил шаг. Человек, сидевший за его столом, обернулся. Даже сидя этот тип казался огромным.
Хэнсон подошел к Бобу сзади и прошептал:
— Говорит, ты трахнул его жену.
Боб сглотнул.
— Да? И что, это делает его твоим папочкой, Хэнс-Офф?
— Шути сколько влезет, «Оз-ел», но, по-моему, ты дрейфишь. Может, вызвать спецназ?
Сзади раздалось сдавленное хихиканье. Боб почувствовал, как в голове зарождается знакомый гул. Он ускорил шаг. Человек в кресле поднялся.
— Добрый вечер, я детектив Оз, — представился Боб. Он обошел стол и опустился в своё кресло. Взглянул на посетителя снизу вверх. Слабый подбородок, женственный рот. Шрам на щеке — не обязательно признак бойца. Но он был большим. Очень, очень большим. — Не присядете, мистер..?
— Я постою. Меня зовут Тони Старк.
Его трясло. Дрожал голос, губы, всё тело.
— Вы изнасиловали мою жену.
Боб поднял голову, встречаясь с мужчиной взглядом.
— Изнасиловал? Господи. Вы подали заявление?
— Более или менее изнасиловали. — От ярости мужчина запинался на каждом слове. —
