Заплати за любовь - Екатерина Ромеро
– И? У тебя ведь даже парня еще не было. Как это было?
– Больно, страшно, обидно. И не было там никакой радуги и цветов, нежности не было. Как зверь. Он разорвал мою одежду и… Я отбивалась, но Викинг придавил меня собой, такой тяжелый, сильный, я… я испугалась, я ничего не могла сделать, клянусь. Ничего!
– Бедная моя! Анечка, не плачь!
– Я грязная теперь. Порченая! Шурочка если узнает – ее приступ хватит. Бабушка же ждет, что я с женихом приеду из города после учебы и все по-людски будет, а я что? Что я ей скажу?!
Реву, вот теперь, похоже, меня накрыло. С головой просто. Как-то долго я воспринимала, и если поначалу плакать не могла, то теперь рыдаю уже весь вечер.
– Да не убивайся ты так, ну что уж теперь, в монастырь, что ли, пойдешь?
– Да, пойду!
– Дурочка ты еще маленькая. Деревня! Ань, ну современней надо быть! Кто сейчас до свадьбы ждет? Ты бы парня встретила, это все равно бы случилось.
– Не так! Я не так хотела! Я для мужа себя берегла и хотела после свадьбы только. И по любви.
– Я знаю. Будет у тебя еще и по любви, увидишь!
Снежка поддерживает меня, и это помогает в первые сутки не сойти с ума от отвращения к себе самой, обвинения себя в том, что такая слабая и не смогла ему противостоять.
Я вообще не должна была туда ехать одна, и это ощущение его сильных рук, жадных колючих поцелуев на теле не проходит, сколько бы раз я душ ни приняла.
Я должна была отбиваться от Викинга сильнее, кричать громче, в конце концов, не входить в дом, где были незнакомые мужчины, но время не вернуть назад, и я больше никогда не буду достаточно чистой, чтобы выйти замуж.
Глава 8
Прошло два дня. Протикало, точнее. Я выхожу на работу, новые объекты, персонал набираем, дела идут отлично, вот только каждый раз, вернувшись домой, рюкзак этот чертов вижу. Ее.
Как маяк, напоминание о содеянном. Думал выбросить, но не стал, не привык брать чужое.
Мать звонила, переживает, что Стеша свалила из дома и голодает, тогда как на самом деле сеструха моя задницей крутит где-то в кабаке. Смешно даже, хуй она там голодает, пока я ее обеспечиваю, главное, чтоб проблем в том кубле не нажила.
Утром принимаю ледяной душ. Всегда так делаю, бодрит, особенно если потом еще в снегу поваляться. У меня природа, хотел подальше от людей, их и так хватает на работе, но меня и тут находят. Среди березок, блядь, и сосен.
Пашка, черт, уже четвертый раз наяривает, и порой мне кажется, что он не мой подчиненный, а мой, сука, контролер.
Хватаю что-то из холодильника, завтрак всегда на ходу, потому что привык быстро. Я работаю в охранном бизнесе больше десяти лет, пять из которых уже своя фирма имеется. За минуту собираюсь, каждая вещь на своем месте, и этот рюкзак девчачий как бельмо в глазах.
Хватаю его, иду к мусорке, но останавливаюсь. Фиалковые глаза зареванные в башке проносятся, и совру, если скажу, что девочка некрасива.
Как она смотрела на меня тогда утром за столом, а после в машине, из башки не выходит, ведь там не было даже укора, а только ебучий страх.
Красивая она, миленькая, хоть и зеленая еще до чертей. Можно было бы с ней по-нормальному, ладно, неопытна, распечатал бы красиво, а так… еще и по пьяни.
– Проклятье.
Отбиваю очередной вызов Пашки и, хватая рюкзак, выхожу из дома.
***
– Как ты, мась?
– Нормально.
– В медпункте была?
– Ага.
– И? Дали хоть что-то? Я боюсь за тебя.
– Да, таблетки там… все вроде нормально. Как новенькая.
Улыбаюсь, скрещивая пальцы. Я не была ни в каком медпункте, потому что мне стыдно. Внешне вроде и правда лучше, кровь только в первый день была, потом уже прошло.
Документы, правда, жалко. Восстановить паспорт долго, а студенческий проблемно. Денег в кошельке было мало, а вот рюкзак действительно жаль. У меня нет другого, теперь приходится ходить с пакетом на пары, что немного стыдно, но, впрочем, я не балованная. Шурочка меня растила на пенсию одну, да еще и Илюха сверху. Нет, мы не голодали, но особых изысков тоже не случалось.
Мамы рано не стало, а у отца своя семья. Не помню даже, когда видела его в последний раз. Кажется, в первом классе. Я в школу тогда пошла, а он приезжал, привез мне какие-то вещи, погостил сутки и уехал. Илюша так плакал из-за него, еще совсем мелкий, а я молчала.
Шурочка сказала, у него другая семья уже и дети есть родные от второго брака, как будто мы не родные, смешно даже. Не до нас, в общем, ему, так мы и выросли. И не сироты, но и семья не полная, бабушка мне как мама и папа, только ближе. Да и для Ильи, который на три года меня младше, точно так же. Как птенцов нас вырастила, под крыло взяла.
Мы не жили роскошно, но я не припомню, чтобы страдала оттого, что мне чего-то остро не хватало. Бабушка даже подарки нам умудрялась делать на свою пенсию мизерную: что-то перешивала, что-то Илюха даже за мной донашивал, когда был поменьше.
Мне немного стыдно об этом вспоминать, но, оказавшись одна в этом большом городе, я теперь понимаю, что у меня было неплохое детство, жаль только, что я Шурочку разочарую.
После того, что Викинг сделал со мной, никто жениться на мне не захочет. Мне теперь кажется, будто у меня на лбу это клеймо порченой выбито и пульсирует кровью.
Я хотела выйти замуж невинной, хранила себя для мужа будущего, а теперь что… как девка какая-то гулящая – “без стыда и совести”, как сказала бы Шура.
– Что-то не видно, что ты забыла, Анют. Глаза вон красные снова. Как ты себя чувствуешь, солнце? Синяки сходят?
– Да. Потихоньку.
Прошло три дня. Я хожу на пары, и вроде все как и раньше, за исключением синяков на бедрах и руках. Те еще хуже выглядеть стали. Аж фиолетовые, потому я ношу длинный свитер под горло, чтобы не было видно ни синяков, ни следов на шее. От Его губ.
Белую кофту Викинга я сняла тогда сразу. Хотела выбросить, но не
