Святые и Убийцы - Фэя Моран

Так что на помощь я рассчитывать не буду. Всё сама.

Керан одет в одежду, использующуюся во время тренировок – в серую мантию, штаны того же цвета, заправленные в кожаные сапоги на ремешке. И при виде его в этом я лишний раз думаю о том, как же ему всё-таки идут одежды Охотников – они подчёркивают его бронзового оттенка под стать народу Шиэнны кожу, его янтарного цвета глаза, которые до безумия красиво сочетаются с золотыми узорами на одежде.

Керан и Мистлок – родные братья, но они такие разные. С одним я дружна и неразлучна как со старшим братом с самого детства, а в другого безнадёжно влюблена.

И я каждый раз спрашиваю у своего Господа, почему Он избрал для меня такой страшный и каждый раз разбивающий мне сердце путь.

– Давай закруглимся сегодня пораньше? – предлагает Керан. – Чем быстрее ты завершишь экзамен, тем выше баллы получишь.

Я гляжу на него сверху вниз и рассматриваю его чёрные с белыми прядями волосы. В деревне детишки часто веселятся, окрашивая смолой головы, а затем окуная пальцы в белую краску, чтобы окрасить некоторые пряди в белый. Все они восхищаются Кераном Атталем, его подвигами, и пытаются подражать ему хотя бы во внешности, потому что только у него такие необычные волосы.

Я вспоминаю, что нахожусь под угрозой разоблачения, поэтому отворачиваюсь, в который раз убеждаясь в том, что всегда пользуюсь стыдной, но такой соблазнительной возможностью его рассмотреть. Это своего рода не физическое наслаждение.

– Давай. – отвечаю я. – Если повезёт, я покажу, на что способна, едва ты пройдёшь и сядешь на свою скамью.

– О везучести здесь говорить неуместно, – произносит Керан. – Она тебе не понадобится. Ты сама всё сделаешь как надо.

Я ему улыбаюсь, а про себя думаю: о Господи, дай мне сил не влюбиться в него как в первый раз! Потому что комплименты от Керана действуют на меня разрушительно и в то же время будоражат.

Мы проходим дальше, приближаясь к середине зала. Вообще он похож на самую настоящую арену, разве что живых воинов заменяют деревянные движущиеся фигуры, повторяющие силуэты настоящих монстров. Но эти неживые деревяшки лишь в малом уступают живым тварям: они точно так же могут и убить, если вовремя не наклонишься здесь или не пробежишь там.

В общем, Орден Когтей не жалеет своих учеников.

Керан останавливается чуть поодаль, встаёт рядом с рычагом, запускающим движение.

– И помни: главное не сила, а это. – Он прижимает кончики пальцев к своей голове, намекая на мой ум.

Я киваю.

И деревянные фигуры разом оживают.

Сперва под моими ногами проносится доска с шипами, способными проткнуть взрослого человека насквозь, но я успеваю сделать прыжок. Хватаюсь за крутящиеся изогнутые шпалы и вскарабкиваюсь наверх. Они в точности повторяют щупальца тинитов – зловонных тварей, населяющих озёра, реки и болота. Они хватают людей и тянут ко дну в мгновение ока, и человек просто задыхается, неспособный выбраться. Столкнуться с тинитом в одиночку означает верную смерть, особенно для меня – для человека, не имеющего зрения народа Шиэнны.

Но деревянную копию тинита я побеждаю без проблем, вытащив и воткнув свой кинжал ему в искусственные глаза. Если ослепить этого монстра, вряд ли сумеешь его убить, но зато выиграешь время, пока у него не обострятся другие органы чувств. Только в таком случае можно удрать, прежде чем его нос почует запах кожи жертвы.

Я рублю ему тонкую шею кинжалом, который вынимаю из пояса. Деревянная «ослепшая» и обезглавленная конструкция подо мной падает, и на мне остаются другие.

На меня набрасывается ковон. Вспомнив о встрече с настоящим вчера в Забытом Раю, я понимаю, что искусственно созданный, состоящий из дерева и движущийся благодаря сложным механизмам ковон совершенно меня более не пугает. Я пускаю стрелу ему в шею, из наконечника вылетает обруч, рублю голову. В общем, делаю тоже самое, что сделала в Забытом Раю, и даже чуточку горжусь собой: мне всё-таки удалось прикончить живого только вчера.

Итак, когда уже второй по счёту монстр остаётся неподвижным и «убитым» мной, я делаю вдох, чтобы подготовиться к следующему.

Дусар. Монстр под пять метров ростом. Крупный, мускулистый, напоминающий человека, но с тремя коротенькими ногами и длинными руками. У него отвратительная безглазая морда с пятью широкими ртами, в которых прячутся чёрные острые зубы. И хоть внешность дусаров пугает при первой с ними встрече, они медлительней остальных тварей, так что их легче всего убивать. Этому нас обучали на Монстроведении в позапрошлом году.

Так что я уже заранее знаю, что для того, чтобы покончить с дусаром, нужно сперва отрезать ему руки, а затем прострелить стрелой сердце, торчащее у него из спины.

Так я и решаю поступить.

Когда одна из его рук тянется за мной, а все пять пастей раскрываются, я совершаю кувырок по земле: точно так, как мне показывал однажды Керан. В руке у меня мой кинжал, он острый настолько, что способен разрубить пополам человека. Я вскарабкиваюсь на чудище по его спине, где пульсирует копия тёмно-синего сердца, перепрыгиваю к плечу и рублю руку, затем вторую. Теперь остальное за малым. Отскочив обратно на землю, достаю стрелу из колчана, целюсь и стреляю. Стрела со свистом влетает прямо в сердце. Так что оно с глухим стуком падает вниз, вместе с самим деревянным монстром.

Настала очередь деревянной копии сирда.

Его морда длинная, почти как у макартов, змеиное тело тянется метров десять или даже больше горизонтально, руки и ноги когтистые и могут разодрать меня, а сверху мне в ключицы упираются длинные рога опущенной головы, что по размеру превосходят размер моих рук от локтей до кистей. Именно эти рога становятся последним, что несчастные видят, прежде чем они вонзятся в их тела. Много Охотников уже погибло от лап этого чудовища, даже те, кого я когда-то хорошо знала. Сирды имеют огромные крылья с шипами, они умеют летать, как и макарты, но если вторые меньше в размерах и умеют подчиняться приказам, то сирды – совершенно неконтролируемые твари, движимые лишь желанием убивать и пожирать. А светящиеся огоньки в деревянном теле существа передо мной горят красным.

Деревянный сирд с ловкостью откидывает меня в сторону, а затем громко ступает по твёрдой земле, усыпанной песком, в мою сторону. Я лежу на спине и понимаю, что повредила