Святые и Убийцы - Фэя Моран

Святые всё-таки добрались до этих мест.

Я предвидела нечто подобное с того самого момента, когда Сэнах решил предать нас… Как жаль, что мои опасения оправдались.

Тихо как на кладбище.

Я бегу вглубь населённых территорий, боясь самых страшных оправданий моих мыслей. Пробегаю мимо домиков, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Может быть, кто-то пережил это столкновение. Думая о Сирине, я ощущаю, как сердце падает к желудку. Она боялась отпускать Мистлока. Она словно знала, что это не обернётся ничем хорошим.

Мне так жаль…

Проверив каждый знакомый уголок Гривинсхада, я терплю неудачу. Я не нашла ни саму Сирину, ни хотя бы её… тело. Значит, её забрали.

Потом я обшариваю оружейные, чтобы прихватить с собой какое-нибудь полезное оружие. Но снова ничего. Эти ублюдки всё забрали.

Зайдя в шатры Убийц, я нахожу одежду, в которую тут же переодеваюсь, сняв свою влажную тунику и грязные штаны. Облачаюсь в один из их серебристо-чёрных костюмов. И не забываю об одежде для Керана: не вечно же ему щеголять в полуобнажённом виде, дразня меня.

Услышав внезапный рёв сверху, я поднимаю голову и вижу макарта около гнезда с детёнышами. Правда, детёнышей не видно. Не теряя времени, я бегу в сторону, чтобы взобраться к нему, по пути хватая снаряжение для полётов, а на плечо закидывая сумку с одеждой. Интересно, а где Туча?

Добравшись до скал, в которой любили отдыхать здешние макарты, я отбрасываю временно сумку и вынимаю уздечку. Макарт не смотрит на меня, устремив взгляд и опечаленно опустив голову перед трупом детёныша. Сожалея, я подхожу ближе и понимаю, что поступлю подло.

– Мне очень жаль, правда, – говорю я тихо, – но у нас нет времени горевать об утрате. Ты нужна мне.

Он никак не реагирует на мой голос, так что я решаю воспользоваться случаем. Я залезаю по соседней скале чуть выше и нацеливаюсь, крепче сжимая в руке ремешки и верёвки. Отойдя на пару шагов назад, я делаю несколько вдохов и выдохов, прежде чем побежать вперёд, оттолкнуться от скалы и запрыгнуть на спину макарта, быстро накидывая ей на шею уздечку. От такого внезапного вторжения горюющая мать встаёт на задние лапы, чтобы скинуть неожиданного гостя и ревёт, но я сильнее тяну за уздечку, чтобы она успокоилась.

После осёдланного сирда всё это кажется мне детским лепетом.

Макарт дёргается из стороны в сторону, желая сбросить меня, поднимает пыль с земли, а я кричу, чтобы он успокоился и помог мне.

Борясь так некоторое время, я добиваюсь того, что он затихает и сдаётся, видно, даже немного устав от активных телодвижений.

– Умница, – говорю я, погладив его по серой коже. Потом взгляд падает на мёртвого детёныша, и я уверенно произношу: – Мы за него отомстим. Даю тебе слово.

Верхом я выбираюсь из Гривинсхада и подлетаю к своему сирду, всё так же поджидавшему меня на месте. Макарт испуганно ревёт, а сирд выглядит хладнокровно спокойным. Приземлившись, я крепче держусь за уздечку, чтобы тварь не вздумала улететь и приказываю Тупице:

– Сразу предупреждаю: это не еда. Ясно? Не смей нападать. Он должен добраться до Костяного Острова в целости и сохранности.

Сирд податливо наклоняется, приглашая меня залезть на него. Я принимаю приглашение, перед этим привязывая макарта притащенными верёвками к сирду. Это оказывается сложнее, учитывая, как он напуган, но после некоторых усилий мне это удаётся. Как удаётся и закрепить ещё и сумку.

Мы летим обратно на Костяной Остров, и в полёте я успеваю удивиться тому, как спокойно веду себя. Кто из смертных согласился бы добровольно лететь в обитель сирдов? Никто. Только настоящим безумцам выпала такая честь.

Свет луны блестит на поверхности Янтарного моря, превращая его воды в настоящее на вид золото. И благодаря этому свету отсюда уже виднеются острые глыбы острова, которые напугали меня в начале.

Тупица подлетает к берегу, на котором мы впервые и очутились с Кераном, и издаёт знакомые мне уже звуки, на которые тут же отзываются её детишки. Я соскальзываю с крыла сирда на землю вместе с сумкой, открепляю макарта, привязываю верёвками к каменному выступу, чтобы не улетала, и бегу к тому самому месту, где в последний раз виделась с Кераном. Но его голос доносится с пещеры, и я резко останавливаюсь на месте, чтобы вернуться обратно, потому что успела пробежать вход.

– Керан? – спрашиваю я, входя в пещеру. Меня снова окутывает эта кромешная тьма.

– Я здесь, – отвечает его голос, а затем я чувствую, как он касается края моих штанов, а значит сидит где-то внизу.

– Будь добр.

Он понимает всё без слов и рукой направляет меня, помогая спуститься ниже и сесть рядом. Слышу его возбуждённое дыхание.

– Не верю, что ты всё-таки выполнила своё обещание. Ты вернулась… И не наделала глупостей без меня. По крайней мере, не успела бы так быстро… Верно?

Мне нравится, какое сомнение проскальзывает в его «верно?».

Я киваю, усмехнувшись. И тогда Керан снова заговаривает:

– В таком случае… Угадай, что я нашёл.

Ох, ад-Дарр.

– Книгу ядов, – одновременно произносим мы.

Глава 30

спасительница

– Правда?!

Мой крик прокатывается эхом по всему острову. Керан коротко смеётся, словно над радостью ребёнка.

– Тише, – говорит он, и я ощущаю его улыбку. – Да. Правда. Но у меня есть и плохие новости.

– Какие?

– Это вообще не похоже на книгу.

Я обдумываю его слова дольше, чем должна была. Мне приходится напрячься, чтобы понять, что именно он сказал.

– То есть? – намекаю я на продолжение.

– Это свёрток, а не книга.

Проклиная свои беспомощные глаза, я могу лишь потрогать найденный им предмет. Это действительно просто свёрток пергамента.

– На нём ведь что-то написано? – спрашиваю я.

Слышу шуршание, затем ответ Керана:

– Да. Но на неизвестном мне языке. Я его не понимаю.

О ад-Дарр.

Это может быть хиксари. Язык моего народа.

Мне очень нужен свет. Прямо сейчас.

Я выхватываю с рук Керана свёрток и, пытаясь ориентироваться с помощью рук, касаясь холодных каменных стен, иду вперёд, к выходу.

– Нура, – окликает меня он. – Куда ты идёшь?

– Если это то, о чём я думаю… Я смогу прочесть.

– Думаешь, письмо на хиксари?

Безмолвно киваю, и едва я ступаю за пещеру, как резко останавливаюсь, отчего Керан врезается в меня сзади.

– В чём дело? – недоумённо спрашивает он, и я слышу в