Взрыв на рассвете - Юрий Борисович Ильинский
Позвольте высказать свое мнение о случившемся.
Позорный, неслыханный факт! Но не один Солёнов в этом виноват. Есть доля и моей вины. Я — командир и должен был лично убедиться в исправности машины. Солёнов виноват и заслуживает наказания. Я не берусь определять точно степень его вины и меру наказания, материал поступил на рассмотрение командира части, туда же будет направлено решение нашего сегодняшнего собрания. Однако одно мне ясно уже сейчас: к вождению пиротехнической машины Солёнов больше допущен не будет. Доверия он не оправдал, верить ему в дальнейшем я не могу. Таково мое мнение. У меня пока все.
— Есть желающие выступить? Горбач, ты? Прищемихин?
— У меня вопрос. Не к Солёнову, к Коркину. Как ты, Коркин, оцениваешь поступок Солёнова?
Коркин помедлил — не ждал вопроса. Встал, опираясь на палку.
— Стоит ли повторяться? Достаточно сказано, что я могу добавить? Почему, собственно, ты меня спрашиваешь?
— Хочу знать твое мнение.
Коркин пожал плечами. Прищемихин взглянул на понурого Солёнова.
— В таком случае буду выступать. Вот сегодня у нас Солёнов вроде именинника, все внимание ему, весь огонь на нем сосредоточен. Это неправильно! Не одного нужно разбирать, а двоих, Коркин виноват не меньше водителя. Постараюсь не быть голословным.
— Постарайся! — повысил голос Коркин, — Иначе ответишь за клевету!
— Не пугай, ответственности не боюсь. Я, товарищи, все продумал и пришел к выводу, что младший сержант Коркин уклонился от выполнения боевого задания.
— Что ты мелешь?!
— Прищемихин, ты в уме?
— В здравом. Не мешайте. Да, Коркин виновен, и не в меньшей степени. Он, как и Солёнов, оказался в сторонке. Ребята везли боеприпас, а Коркин, видите ли, вдруг отстал и чудесным образом оказался в безопасности. Довольно странно, не правда ли? В самый критический момент. Честно говоря, я не рассчитывал выбраться из этой передряги, и вы все наверняка тоже… Разница в действиях Солёнова и Коркина в том, что Василий попросту поленился, схалтурил, но не ставил перед собой обдуманной цели, а Михаил…
— А я нарочно ногу подвернул, растянул сухожилия! Товарищи! Что здесь происходит? Семен Михайлович, вы, как председательствующий, примите меры, оградите меня от грязных обвинений, оскорбляющих мое человеческое достоинство. Клевета! Где у тебя доказательства, Прищемихин? Где?!
— Я бы просил вас, старший сержант, — вмешался Доценко, — мотивировать. Есть доказательства?
— К сожалению, нет…
Вздох пронесся по залу. Ропот.
— Видите?! Оболгал человека, облил грязью — и в кусты! Это же черт знает что такое! — Коркин застучал палкой в пол. Доценко встряхнул колокольчик:
— Ты, Прищемихин, того… Давай по существу. Если не располагаешь фактами, садись и думай, прежде чем выступать на собрании. Ты что тут наговорил? Возводишь серьезные обвинения на человека… Бросаться такими словами нельзя. Недопустимо! Будешь конкретизировать?
— Попытаюсь. Я знаю, Коркин был в больнице и нога у него действительно болит. Но как он мог оставить товарищей? Настоящий солдат на одной ноге, на руках пополз бы, только бы не оторваться от отделения, помог бы морально. Сколько примеров дала Отечественная война! Боец, умирая, вел танк, самолет, стрелял, дрался! Бился до конца! А Коркин ножку подвернул — и сразу из строя выбыл. Не верю я ему, ребята, не верю. Обманывает он нас! Все. Я кончил, выступай теперь ты, Коркин.
— Зачем?! Опровергать твои бредни? Занятие абсолютно бессмысленное, никому не нужное, глупое, унижающее достоинство того, кто оправдывается. И в чем я должен оправдываться?! Выступать я отказываюсь, не думал, Костя, что ты такой!
— А я знал, что ты — такой!
— Можно мне? — попросил Юрский. — Друзья! Так не годится. Обмен колкостями, двусмысленности, намеки… Не комсомольский разговор. Как ты смел, Прищемихин, без всяких доказательств, не располагая ничем, кроме весьма и весьма сомнительных предположений, чернить товарища? Кто дал тебе такое право? Я считаю, Михаил Коркин сейчас продемонстрировал настоящую выдержку и хладнокровие. Он промолчал, не ответил на твои нападки, и правильно сделал — зачем доказывать, что ты не верблюд? Нет, Прищемихин, на одних эмоциях обвинение не строят. Мотивируй, убеждай. Я однажды видел у тебя журнал «Человек и закон». Это хорошо, что ты кругозор расширяешь. Если тебя волнуют юридические проблемы, возможно, ты слышал о презумпции невиновности? Преступление должно быть доказано обвинением. Доказано, понял? Вот и займись этим, доказывай, собирай крупицы, создавай целое. Орудуй фактами, а не махай руками! А у тебя, кроме благих намерений, никаких убедительных аргументов нет. Так что мой тебе добрый совет, старший сержант: вылези из лужи, в которую сам, по своей воле, забрался, и сейчас же извинись перед Михаилом! И впредь такие вещи не допускай, не то можешь здорово поплатиться. В общем, помни правило пешеходов: переходя улицу, оглянись по сторонам!..
Вот ты усомнился в том, что случилось с Коркиным. Но разве человек не оступается на ровном месте? Еще как! Даже ноги ломает, не только сухожилия растягивает. Может оступиться человек, может! Почему не позвал на помощь? Но Коркин говорил об этом. Рассказывал. А ты бы позвал? Стал бы вопить, взывать: помогите, люди добренькие, ножка бо-бо? А бомба с часовым механизмом подождет. Что же тебе еще нужно? В поликлинике Коркин был или в больнице — толком не знаю, в общем, у врачей! Первую помощь ему оказали, гипс наложили. Что-то я не слыхал, чтобы врачи по пустякам гипс накладывали, а Коркину ногу загипсовали, значит, были на то веские причины! Пусть нет перелома, как говорится, слава богу, но можно ли сделать вывод, что Коркин — симулянт? Нелогичен ты, Прищемихин, не по-мужски себя ведешь. Кухонной бабьей сплетней отдает от того, что ты здесь наплел!..
Доценко постучал карандашом по графину. Юрский поклонился.
— Извините. Возмущен я до предела. Но где-то я понимаю Прищемихина: Коркин далеко не безупречен, у него есть недостатки, и серьезные. Правда, они не имеют отношения ко всей этой неприглядной истории и, пожалуй, к его службе вообще. Михаил служит исправно. Характер у него заковыристый, но мы не характеры сегодня обсуждаем… В общем, недоволен я собранием, оно совершенно не подготовлено и проходит несерьезно, сумбурно.
Градов попросил слово для справки.
— Скажу насчет больницы. Я интересовался, запрашивал. Главный врач подтвердил — оказана первая помощь. Диагноз — растяжение связок. Попутно замечу, что младший сержант Коркин службу несет добросовестно, хорошо. За отличное выполнение боевых заданий командования приказом командира части ему неоднократно объявлялись благодарности, он был назначен командиром отделения, удостоен звания «младший сержант». Замечаний по службе не имеет.
— А как вы относитесь к тому факту с оружием? —
