Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков
Он подумал. Затянулся папиросой, взял листок бумаги и ручкой, затерявшейся в больших красных пальцах, вывел: «Членов и кандидатов ВКП(б)…» «Паровозов…»
— Так мы сделаем! — взмахнул он над бумагой ручкой, от чего на листок скатилась жирная капля чернил. Вахонен с досадой стукнул по ней преспапье. — На каждый паровоз одного-двух партийцев посадим, чтобы в каждой бригаде было ответственное перед партией лицо. Треугольник на каждом паровозе: партиец, администратор, профсоюзник… Так?.. Машинистов тревожить не будем. Прикреплены — пусть и остаются. Помощниками или кочегарами придется поменяться.
— Бригады иные хорошо сработались. Разрывать не следует, — вставил Алексей.
— А мы завербуем лучших ударников в партию и тревожить не будем, — широко улыбнулся Вахонен. — Идут в партию, Алексей, идут!.. — и он тряхнул новыми заявлениями, лежащими на столе.
Алексей подал руку на прощание.
— Сегодня совещание у начальника района. Обсудить надо многое. Завтра соберемся, — тряс руку Вахонен и смеялся. — Меня поругаем за то, что не додумался в распределении паровозов между бригадами, вашего брата, звеноргов…
Лицо его сияло от удовольствия. Алексей еще ни разу не видел секретаря таким довольным.
— Весел ты сегодня! Распечешь, наверное, завтра? — заметил Алексей.
— За дело и распеку! А вот послушай-ка, лекцию тебе прочитаю! Зашел ты со своим делом… Из твоего частного, так сказать, дела целая идея выплыла наружу. Так вот у нас в партии всегда. Один подскажет, другой разовьет, коллективом обсудим, третий исполнит… Тысячи умов, а все к одному. Понял лекцию?.. До свидания! — И он мотнул головой, берясь за какие-то бумаги.
2
Алексей пошел от депо к станции не прямо, а дал круга — по берегу залива к тому месту, где зимой они катались на лыжах с Александрой.
С пригорка был виден весь поселок; за зиму его не узнать: он расширился, заняв весь полуостров между рекой и заливом. От депо по берегу залива вплоть до поморского села лежали костры бревен, штабели досок; между грудами строительных материалов возвышались свежие срубы построек. Почти рядом с депо развертывал целый городок Химкомбинат, дальше у пристани строилась «Союзрыба»; на крутом обрыве, откуда была видна вся лента залива, возводил огромный корпус Государственный океанографический институт. За институтом — каменная громада консервного завода, дальше в конце залива — лесопилка.
Деревянное депо доживало последние дни. Еще зимой, скованное льдом и занесенное снегом, здание казалось прочным; весеннее солнце растопило сугробы, дождь размочил гнилые стены, ветер оторвал кой-где доски, разметал на крыше листы железа. К осени предполагалось выстроить новое каменное депо на станции, где ему и полагалось быть.
На станции уже были построены: рабочий клуб, столовая, больница, школа, дома служб и отделов; планировались улицы. Новый поселок, расширяясь, начинал переползать через холм, который разделял его от старого. Соединиться им помогала группа домов, выстроенных также зимой; неудовлетворенные тесным поморским селом рик, райком, райколхозсоюз, почта и другие учреждения новенькими зданиями положили здесь начало районного центра.
За станцией в пятнадцати километрах вверх по течению реки за эту же зиму в дикой, суровой местности среди камней, болот и сосен вырос новый город, быстро обогнавший и железнодорожные поселки, и городок Химкомбината, и районный центр: на горной реке Ниве начали строить гидростанцию. На «Полярном Нивастрое» насчитывалось несколько тысяч рабочих.
Между «Нивастроем» и станцией Химкомбинат предполагал создать шесть заводов для переработки нефелиновой руды. На десятки километров — от залива вплоть до Хибиногорска, центра апатитовых месторождений — несся гул работы: стук топоров, визг пил, тарахтение экскаваторов, гудки паровозов, звон вагонных буферов, крики, песни. Железо, дерево, цемент, известь, кирпич, песок свозились к местам построек. Железной дороге предъявлялись невиданные доселе требования на перевозки. Наравне со строительством транспорт должен был удовлетворить запросы и второго окна в Европу — Мурманского порта и вывезти тысячи тонн рыбы, что вылавливалась в море артелями и эскадрой траулеров.
У затопленной старой пристани Алексей увидел толпу мальчишек. Довольные половодьем, они веселой гурьбой нанизывали на крючки кусочки соленой селедки, взмахивали удилищами и выхватывали из воды жадную серую треску и полосатую зубатку. Среди мальчишек Алексей заметил Веньку Екимова.
После случая на рельсах, когда Алексей спас Веньку, он не мог не думать о судьбе этого парня: точно Венька стал ему родным. После расчистки путей от снега, где Венька работал по поручению Вахонена, парень опять отбился от рук и попрежнему хулиганил у рабочего клуба. Тогда Алексей попросил секретаря комсомола Сашку Кенсоринова взяться за Веньку. Решительный Сашка сразу нашел то, что забрало Веньку целиком и вело на путь полнейшего исправления. Командир погранотряда, ведавший допризывной подготовкой молодежи, как-то сказал Кенсоринову, что следовало бы, в виду увеличения различных экспонатов в кабинете Осоавиахима, выделить человека, специально заботящегося о них, некоторым образом лаборанта при кабинете, с тем чтобы при беседах лаборант демонстрировал приборы, содержа их в порядке и чистоте. Сашка решил произвести Веньку в чин такого, лаборанта. Венька был призван в ячейку комсомола и имел разговор деловой, товарищеский; Кенсоринов говорил с ним как с равным, весьма умным, разбирающимся во всем человеком. Пост лаборанта при кабинете Осоавиахима Веньке было предложено взять, правда, без зарплаты, в виде общественной нагрузки, но с правом входа в кино на любую картину и любой сеанс. Венька с восторгом принял предложение. Правда, дня через три он спохватился и заскучал: у него отняли увлекательную изобретательскую деятельность — проскользнуть незаметно для контроля в зал клуба. Но его новый начальник, командир отряда Осоавиахима, понял это и сумел увлечь Веньку лаборантской деятельностью. Венька был смышленый парень. Он скоро постиг электрифицированные разборные винтовку и пулемет и уже добирался до танка с видом знатока. Не раз Венька зубоскалил над ошибками обучающихся, но, замеченный командиром, стихал и старался принять вполне степенный вид. После занятий, когда командир производил в коридоре последнюю проверку обучающихся, Венька расторопно устанавливал по местам приборы, подметал комнату, запирал дверь, накладывал сургучную
