Вася, чуешь??.. - Юрий Маркович Нагибин
— Митя! — крикнул он, повернувшись к спящему. — Проснись, за-ради бога!.. Хоть на минутку!.. Эй, парень, очнись!.. — И принялся трясти того за колено.
— Приехали, что ли? — пробормотал киномеханик, не открывая глаз.
— Нет… Мост разрушен.
— Пошел ты знаешь куда!.. — пробормотал киномеханик и снова рухнул в сон.
Вася глянул на часы: запас времени истаял. Значит, вопрос стоит так: или приехать вовремя, или поворачивать назад. Он включил первую скорость.
Доски угрожающе загрохотали, едва он въехал на мост. Весь деревянный состав этого, вроде бы массивного, прочного, а на деле игрушечного сооружения, вовсе не рассчитанного на строптивый характер местных речек, способных за одни сутки превратиться из тощего ручейка в стремительный поток, расшатался, расхилился до последней заклепки. Мост может рухнуть окончательно в любую минуту.
Пробоина посреди настила была кое-как забита досками. Тонкие доски разошлись, между ними зияла пустота. Выйти посмотреть? Что толку? Интуиция, так, Люда? — выручай!.. Под мостом — перекат. Там река, пенясь и клокоча, переваливается через гряду валунов. Если сверзишься, то не в воду — тогда еще есть шанс выплыть, — на камни, с такой высоты расшибет вдребезги.
Он с лязгом переключил скорость на вторую, прибавил газу, приимчивая машина рванулась вперед: 80, 90, 100… Включил третью скорость. Вот это место — тонкие доски прогибаются под колесами, трещат, вроде бы разметываются в стороны, теперь под машиной пусто, но она не падает, а пролетает над черной дырой, над беснующейся рекой, ударяется всеми четырьмя колесами о настил и катит по нему, ровно и успокоительно погромыхивающему, до другого берега.
Митя так и не проснулся. И если захочешь кому рассказать, что проехал по дыре, то не будет свидетеля. Впрочем, едва ли ему захочется рассказывать, кого этим удивишь? Если оглянуть всю гигантскую трассу строительства, то, наверное, сейчас такой вот прыжок-пролет производит с десяток машин, и нечего даром словами сорить.
Правильно, Васек, хвастаться тут нечем, а подумать можно. Кому надо, чтоб строили такие мосты? Конечно, поначалу, в спешке и запарке, инженеры могли в чем-то ошибиться, просчитаться, не учесть местных условий, да ведь стройка идет уже не первый год, строят же мосты по-прежнему на соплях. Он как-то пробовал завести разговор с начальником СМП Якуниным, башковитым мужиком, ветераном сибирских строек. Тот объяснил все просто: мосты временные, чего с ними возиться? А строительство наше еще в пятилетку не вошло, живем подаяниями добрых дядюшек из министерств да молодежным энтузиазмом. Если станем временные мосты капитально строить — вылетим в трубу. Техника гробится, возразил Вася, люди гибнут. Ты знаешь хоть одного погибшего? — спросил Якунин. И странное дело, Вася таких не знал. Мало ли что, упорствовал он, в наших невозможных условиях без жертв не обойдется. Вот тогда и будут по-другому строить, спокойно сказал Якунин, во всяком случае по горячему следу. Ну, а техника? — настаивал Вася. Техника страдает, без спору, но все равно это выгоднее, чем строить Бруклинские мосты. И учти, вдруг воодушевился Якунин, Россия всегда так строила, любое свое дело вершила на краю возможного. Ты никогда не задумывался, Василий, что, может, только так и надо, — русским людям необходимы перегрузки? Честно говоря, Вася никогда об этом не задумывался и даже не очень понял ход мысли Якунина. Ему вспомнилась итальянская картина «Дорога длиною в год», ее по телевизору показывали, когда он на Камчатке служил. Там новый мост в деревне построили. И чтобы его испытать, решили на грузовике проехать. Все боялись риска, один мордастый парень отважился, ему жена изменяла, он за жизнь не цеплялся. Так попы молитвы читали, женщины рыдали, мужчины крестились, а неверная жена, стоя на коленях, клялась, что больше сроду мужу не изменит.
Вот это забота о человеке!.. Ну и ехал бы себе в Италию, мрачно сказал Якунин. Что я там не видел? — обиделся Вася. А знаешь, парень, — опять воодушевился Якунин, мне иной раз кажется, что лучшие ребята потому здесь и держатся, что им невозможные условия надобны. А дай им гладкий асфальт и теплый сортир — сбегут. Ну, если так рассуждать, так это хрен знает до чего дойти можно! — возмутился Вася. Не дойдем, пообещал Якунин, хрен знает до чего — не дойдем. А примет нас пятилетка, многое изменится. На том и разошлись…
На станцию прибыли в самый раз, когда у клуба уже собралась взволнованная толпа, кто-то пустил слух, что машине не пробиться. Приняли их восторженно, кино не крутили уже две недели, и ребята осатанели от скуки. Васю уговаривали остаться и пообедать, но он заторопился назад. Он эту картину уже видел и хорошо представлял, как восторги сменятся совсем иными чувствами. Лучше увезти с собой приятные воспоминания. К тому же у него были свои дела. Киномеханику предстояло крутить два сеанса, а потом двигать дальше с попутной. И Вася уехал…
Теперь, когда он избавился от пассажира и груза, мысли о мостах ничуть не тревожили. Насколько по-другому себя чувствуешь, если ты один и ни за кого не отвечаешь, кроме самого себя. На душе стало беспечно, легко, и Вася жал на педаль газа, пренебрегая рытвинами, ямами и разливами могучих луж, равно и всякой дрянью, валявшейся на дороге: от негодных, измятых в площину канистр до старых, стершихся покрышек. Его трясло, швыряло из стороны в сторону, но это было даже приятно. Он начинал понимать рассуждения Якунина насчет перегрузок: что для русского здорово, то для другого смерть. Довольно быстро домчался он до моста, и здесь ему пришлось притормозить.
