О странностях души - Вера Исааковна Чайковская
И внешний мир, словно почувствовав ее слабость, по-волчьи оскалил зубы.
Утром ей позвонили из секретариата института и сказали, что встреча с Петром Петровичем откладывается. Он сейчас безумно занят важной работой.
Конечно, конечно – не увидел ее в телевизионной хронике и решил подождать и посмотреть, как все обернется.
Человек, доверяющий не себе, а исключительно «внешним шумам» – прессе и телевидению. А она? Почему она сразу не отказалась от каких-либо встреч с директором? И вот отказали ей! Одно к одному.
Позвонили из редакции солидного литературоведческого журнала и сказали, что ее статью выкинули из номера и поставили нечто более актуальное. Ее статью (она касалась древнегреческой любовной лирики) перенесли на следующий год. А ведь Агата была их постоянным автором! И вот статья – неактуальна.
«Лишь тебя увижу – уж я не в силах вымолвить слова…»
– Что вы сказали?
Редактор повторила, что в редакцию звонил какой-то мужчина и спрашивал Агатин телефон. Но они не дали. Мало ли, как Агата к этому отнесется.
– Прекрасно, замечательно отнесусь! – выпалила Агата и в негодовании повесила трубку.
Эти старые девы решили вмешаться в ее жизнь, все испортить!
Хотя хуже, кажется, уже и некуда. Кто бы это мог быть?
«Зеленее становлюсь травы…» И еще «о дарах»: «Кто не принял дара, придет с дарами». Держи карман, придет! И о сокрушенном сердце: «Сердца не круши мне тоской-кручиной». Боже, как все точно!
Все боялась «сокрушенного сердца» и осталась при смутных вспышках любовных фантомов.
«В ушах же – звон непрерывный». Что принять? Кого позвать? Может, лечь в постель? Томочка в отпуске. А больше ни одного приличного врача! Ни одного приличного друга! И в холодильнике пусто. И голова кружится – на улицу не выйти.
Вот оно – счастье одиночества. «В ушах же – звон непрерывный». Кто поможет? «Золотая Афродита»? Ха-ха! Нужно позвонить в «Седьмой континент». Привезут всякой ненужной дряни, но и хлеба, и сыра, и конфет – на несколько тысяч. Денег не жалко, жалко себя…
И снова телефонный звонок. Может, это тот самый звонивший в редакцию мужчина? А вдруг это?..
Пошатываясь, подошла к телефону. Трубка в руке дрожит.
«Зеленее становлюсь травы, в ушах же – звон непрерывный».
– Что-что?
Голос в трубке женский, вкрадчивый и очень противный.
– Госпожа Рапопорт? С вами говорит Татьяна Волкова, тележурналистка. Я бы хотела подъехать к вам со своей группой. Нужно кое-что отснять. Включить интервью с вами. Джон мне говорил, что знал вас когда-то. Вы бы могли рассказать, какой он был в российский период. Его мало кто здесь помнит. Окей?
– Нет! – у Агаты даже голос задрожал от возмущения. – Нет, я не хочу! Я больна, у меня температура. И вообще, я не тот человек, который вам нужен. Снимайте профессора Лахова. Он вам все расскажет. Я не хочу!
– Госпожа Рапопорт, не упрямьтесь! – с искушающей интонацией проворковала теперешняя жена Джона Смита. – Это ваш шанс стать известной. Я узнала, что вы теперь не у дел. А с нами вы попадете в общество знаменитостей.
– Не желаю! Мне неинтересно! – вскрикивала Агата.
– Агата, я хочу с вами поболтать о Джоне, – понизив голос, сказала Татьяна Волкова. – Может быть, и вам это будет интересно. Он так странно на вас прореагировал… Я просто в недоумении! Я в бешенстве! Я в азарте! Я мечтаю вас увидеть!
– Нет! – снова вскричала Агата, словно ее хотел посетить наемный убийца, а не хорошенькая американка. – Я не могу вас принять. Я уже сказала, что больна. Если вы приедете, я вам не открою!
Трубку наконец повесили. Ну и напор у этой дамы! Агата подумала, что, когда он сказал о семейных дрязгах – это было, наверное, об их с Татьяной Волковой жизни.
С ней, Агатой, не было дрязг, а были только едва различимые космические сполохи, только исчезающие искры какого-то сильного излучения…
…Она все же легла в постель. Время было обеденное. В «Седьмой континент» она так и не позвонила. Может, попросить Володю что-нибудь привезти?
Нет, он занят: иврит, ученики, гениальные теории… Не до нее! Может, попросить соседку купить хотя бы хлеба? Гречка у нее есть. Сварит кашу. Почему ее так трясет?
«Зевса дочь бессмертная, кознодейка!»
Звонок в дверь.
Агата накинула халат, подошла к двери и крикнула – откуда только силы взялись?!
– Я же сказала, что вас не впущу! Уходите!
Секунда тишины – и тихий, странно вздрагивающий мужской голос:
– Это я, Агата!
– Вы? Это вы? Подождите минутку!
Агата заметалась по комнате. Что нужно сделать? Постелить постель? Подкраситься? Переодеться? Это уже было когда-то?
Накинула на постель покрывало, подкрасила губы и глаза – дрожащими руками. Обычный ее макияж. Переодеться уже не успеет! Боже, на кого она похожа? В тапках, в старом голубеньком халате, без сережек! Сколько же лет прошло? На кого она похожа? Уж, наверное, не на себя прежнюю!
«Сжалься, богиня!»
Рывком распахнула дверь.
Его лицо закрывал огромный букет – как на картинах Магритта. Но он по рассеянности или из-за волнения ей его не дал. Вошел в прихожую, прижимая букет к груди, расправил плечи в элегантной светлой куртке и сразу, не взглянув на нее, заговорил:
– Мы не доспорили… Еще когда-то давно. Вы даже и сейчас со мной спорите, хотя ничего в физике не понимаете…
Меньше всего Агате хотелось сейчас с ним спорить. Она почти вырвала букет у него из рук:
– Может, это не мне? Может, он для вашей жены? Она собиралась приехать! – Букет она в такой же растерянности положила на кресло. А ведь это был дорогущий букет из красных роз.
– Вот новости! Она звонила? Как она узнала ваш телефон? Я сам приехал по старому адресу, наугад. Надеюсь, вы не замужем? То есть не надеюсь, а…
Тут он снова запутался, замолчал и впервые посмотрел на нее.
– Что с вами? Вы больны?
– Больна! Должно быть, температура. И ничем не могу вас угостить, даже хлеба нет.
– Булочная на месте? – деловито спросил он. – Та, что была в доме? Я сейчас.
Она не успела его остановить.
Минут через десять он уже стоял в прихожей, весь в пакетах с булочками, конфетами и пирожными.
– Я вас когда-то объел! Слопал целый пакет пряников. До
