Три поколения железнодорожников - Хван Согён
– Тяжело тебе пришлось?
– Только вначале, я ведь прикинулся дурачком. Из тюрьмы ходил на завод на работы, все было не так уж плохо, – сказал Ан Тэгиль. И задал вопрос, который, похоже, волновал его больше всего: – А что с Паном? Он же освободился раньше меня.
– Скрывается как сообщник Кима из Коминтерна.
– Вот как! Ну хоть отдохнет. А где он?
Ли Ичхоль ответил:
– В Инчхоне. Хорошо обосновался, не переживайте за него!
Ичхоль рассказал Ан Тэгилю о многочисленных событиях, которые произошли за минувшее время. Они сошлись во мнении, что необходимо как можно скорее восстановить связь с центром. Договорились об условных сигналах и способах обмена сообщениями.
Как говорится, все случайности не случайны, и через несколько дней в забегаловку Ан Тэгиля зашел один мужчина. Он был одет как уличный торговец, на спине нес чиге с двумя дощатыми ящиками, в которых лежали остатки сушеных сардинелл и анчоусов. Оглядевшись, он поставил чиге во дворе и уселся на внутренней террасе.
– Хозяйка, приготовьте-ка мне порцию кукпапа и принесите пиалу тхакчу, – как будто не замечая слонявшегося без дела Ан Тэгиля, мужчина бодро обратился к его матери, которая, сидя на пороге комнаты, отдыхала от едва закончившейся обеденной суеты.
Сообразительный Ан Тэгиль принес посетителю приборы и плошечку кимчи, а тот огляделся по сторонам и, убедившись, что, кроме матери и сына, в забегаловке никого не было, негромко сказал:
– Я приехал из Инчхона.
Ан Тэгиль какое-то время молча смотрел на него, а потом бросил:
– И что?
Мужчина усмехнулся и продолжил:
– Вот привез сардинелл. Отличный товар от Пана из Инчхона.
Ан Тэгиль бесстрастно кивнул, на подносе принес торговцу сушеной рыбой приготовленный матерью горячий кукпап и сказал:
– Сначала поешьте. А потом можно будет и делом заняться.
– Тоже верно, – с понимающей улыбкой согласился торговец.
Как только он закончил есть, Ан Тэгиль, наблюдавший за ним от входа в кухню, сказал:
– Идите сюда. Посмотрим на ваших сардинелл.
Когда Ан Тэгиль и торговец уселись рядышком на земляном полу кухни, их взгляды и голоса изменились.
– Кто вы и откуда?
Торговец ответил:
– Я Ким Кынсик, работаю на заводе в Инчхоне. Товарищ Пан благополучно устроился на шелушильный завод и поддерживает связь с организацией.
Ан, не позволяя себе расслабиться, спросил:
– Что еще вы хотели бы мне передать?
– Он интересуется, как поживает Тусве.
Ан Тэгиль успокоился, кивнул и пожал Киму руку.
Они должны были разойтись через десять минут, поэтому обсудили только самое важное. Перед уходом Ким Кынсик сообщил:
– Удалось наладить связь с Шанхаем, будем активнее сотрудничать с Коминтерном.
Ан Тэгиль, действовавший по правилам, подумал, что еще долго не сможет лично встретиться с Пан Учханом.
– Тусве скоро приедет к вам, – только и ответил Ан.
Группа Ямаситы не смогла узнать о поездке Ким Кынсика. Так что никто не сел ему на хвост. Ким вышел из дома ни свет ни заря, добрался до порта, где при содействии бригадира Чо переоделся торговцем и взял сушеную рыбу, дошагал до Пупхёна, покинув пределы Инчхона. В Пупхёне сел на поезд и ранним утром прибыл на вокзал Ёндынпхо, переполненный спешившими на смену рабочими и служащими. Он и правда всю первую половину дня в небогатых кварталах Янпхёна и Тансана торговал рыбой. Ким Кынсик, будучи опытным активистом, решил, что должен поприкидываться торговцем, независимо от наличия хвоста. Чтобы наверняка уйти от слежки, которой он, возможно, не заметил. Около двух часов, когда обеденное время уже закончилось, он встретился в забегаловке с Ан Тэгилем. На обратном пути вышел в Пупхёне, прошагал с чиге за спиной, стараясь избегать центральных улиц, до порта Инчхона и переоделся. Он вернулся около полуночи, и улицы к тому времени уже давно опустели.
Ли Ичхоль получил известие от пропавшего было Ли Квансу. Похоже, он, как и Ли Чэю, оставался в Кёнсоне, но воздерживался от какой-либо деятельности, помимо «подчистки». «Подчистка» заключалась в сокращении ущерба и направлении товарищей по правильному пути. Почти все нераскрытые полицией связи разрывались, а указания передавались только в письменном виде. Просто и ясно написанные тексты выучивались наизусть или переписывались и распространялись дальше. Получив известие, Ичхоль отправился в Кёнсон, к заранее назначенной местом явки гробнице Тонмё за воротами Тондэмун. Узкий переулок среди окружавших гробницу бедняцких лачуг с соломенными крышами всегда кишел торговцами. По договоренности, Ли Ичхоль должен был с пяти тридцати до шести вечера ходить туда-сюда по двухсотметровому участку переулка. Ичхоль проделывал положенный путь в третий раз, когда к нему навстречу вышел Ли Квансу. Ли Квансу был в стеганой куртке и натянутой на глаза меховой шапке с завязанными назад ушами. Ичхоль даже не сразу узнал его – прошел бы мимо мужчины крестьянского вида, но тот остановился и заговорил:
– Уважаемый, можно ли спросить у вас дорогу?
Только по голосу Ичхоль смог узнать Ли Квансу и ответил:
– Спрашивайте!
– Где тут гробница Тонмё?
Ичхоль без колебаний шагнул вперед со словами:
– Я направляюсь именно туда. Идите за мной.
Двое мужчин непринужденно свернули на боковую дорожку между лачуг и вышли за пределы поселка. Убедились в отсутствии слежки и двинулись к овощным полям, с которых был убран урожай. Стояла ранняя зима, и уже начинали сгущаться сумерки. Мужчины шли по полям и разговаривали. Дела были немудреные. Некий представитель Коминтерна Квон, с которым контактировали арестованные Чон и Мияке, просил о сотрудничестве, но из этого ничего не вышло. И было бы неплохо разобраться в ситуации, направив некоторых оставшихся на свободе членов организации поработать с Квоном. Материалы следовало бы выпускать за подписью Комитета по воссозданию Корейской коммунистической
