В родном доме - Гарай Рахим
Я отошёл чуть поодаль, чтобы лучше рассмотреть каменного воина, облитого красными лучами заходящего солнца.
Он получил в этой битве шрам, но от него по-прежнему веяло гордостью, а на губах играла улыбка.
Бессмертная гордость и улыбка сегодня выдержали ещё одно испытание жизнью и вновь подтвердили свою силу.
Тем временем из палатки выбрались, потягиваясь, мои друзья, мы разобрали инструменты и, хлюпая дождевой водой, скопившейся в траве, разошлись в разные стороны в поисках нужных минералов.
На мостике
Два мальчика сидели на гибком ивовом мостике, перекинутом через маленькую речушку, текущую за огородами, и беседовали. Ноги их были по щиколотку в воде, у каждого в руке по половинке огурца. С хрустом кусая огурец и шлёпая по воде ногами, покрытыми цыпками, они легонько покачиваются на гибком мостике и ведут серьёзный разговор.
– Говорят, к нам в деревню в этом году снова привезут новый комбайн, – говорит один. – Интересно, кому его дадут. Только бы не Габбасу с верхнего конца деревни, а то этот пьяница опять за три дня всё сломает. А это, говорят, такой комбайн! Красивый, красно-жёлтый, чуть тронешь стартёр, и он сразу заводится. Дядя Гимай на станции видел его.
– Дядя Габбас вчера снова был пьяный, я видел его около магазина. Он так выпучил глаза, что у меня даже колени задрожали. Думал, сейчас он мне камнем в голову залепит. Когда трезвый, он вообще-то к мальчишкам хорошо относится, даже катает на комбайне. Слушай, а почему его жена даёт ему деньги, а? Если бы денег не было, он бы не пил столько. А если бы не пил, то и комбайн бы не ломался…
Тихо веет тёплый летний ветер и пушит мальчикам волосы на лбу. Расширив ноздри своих веснушчатых носов, они вдыхают запахи лета.
– Хорошо бы дядя Гимай и на следующий год остался председателем. Когда он начал работать председателем, наш колхоз сразу передовым стал. В районной газете в сводках всё время на первом месте! Только вот нас дядя Гимай держит за малышей. В этом году снова не взял меня на работу помощником комбайнёра. Сказал, что подумает об этом, когда я в шестой класс перейду. А чем я хуже шестиклассников?! Рост у меня в этом году уже больше метра тридцати. Вон, сын Хромого Шангарея ниже меня, но ему работать можно. Видите ли, он перешёл в седьмой класс!..
– Ты не злись на дядю Гимая, парень. Он по закону делает, что тут скажешь. Ему и самому нужны люди, и так вся молодёжь уезжает из деревни, но у него, видать, нет закона, чтобы разрешить нам работать рядом с машиной. Закон тоже считает нас за детей. Вот и в газетах пишут, что надо беречь здоровье детей. Дядя Гимай умный человек, сам всё знает. Не будем на него злиться, в этом году снова поработаем с лошадью…
Два мальчика, покачиваясь на гибком ивовом мостике, переброшенном через маленькую речушку, разбрызгивают ногами тёплую воду и беседуют о жизни, людях и законах. Судя по разговору, им хочется быстрее вырасти. Хочется поскорее выйти в большой мир, в большую жизнь, в жизнь, которая управляется великими законами существования. Для них эта жизнь кажется совсем близкой, словно вон она, на том берегу. И в эти минуты они словно находятся не на мосту, переброшенном через маленькую речку, а на середине большого моста жизни между детством и совершеннолетием. Словно сейчас достаточно было бы вытащить обветренные ноги из воды и по мостику перебежать на тот берег.
Но, как бы ни хотелось мальчишкам стать взрослыми, законы природы и взросления не дают им такой возможности. Потому они продолжают сидеть на середине ивового мостика, грызут огурец, плещут ногами в воде, подрагивая крыльями веснушчатых носиков, вдыхают запахи лета и степенно беседуют:
– Я решил, что нынче осенью, когда в школе начнутся занятия, не стану бить Санию с нижней улицы, – сказал один, вспомнив о языкастой и вечно задирающей его однокласснице. – Она хоть и вредная, но… она того… это… Ай, ладно, не будем об этом.
На кончике его веснушчатого носа выступила капелька пота, кончики ушей покраснели.
– Что «это»? Ну, говори же, – насторожился другой.
Но приятель внезапно, покраснев до кончиков пальцев, вскочил, перебежал по мостику на другой берег и скрылся в густых зарослях ивы.
В это время повеял лёгкий игривый ветерок, какой бывает перед дождём. Ивы вокруг на мгновение завихрились, насторожились, встрепенулись. Среди шума, поднятого этим бестолковым ветром, из глубины тальника послышался прерывистый голос мальчика:
– Хоть она… и вредная… она… красивая… Сания… красивая…
* * *
Ветер, обещавший дождь, так и не сдержал слова, покружил немного и отправился вниз по речке. Затихли и два мальчика на мостике. Пошлёпывая по воде ногами, покрытыми цыпками, они с серьёзным видом догрызали огурец.
Разъезд
Не понятно, почему наш посёлок называют станцией, по сути, это что-то вроде разъезда с пятью-шестью жилыми домами. Поезда дальнего следования здесь даже не останавливаются, лишь пронзительно сигналят и мчатся дальше. Отец привёз нас с мамой сюда, когда я был маленький, так и остался здесь на всю жизнь. До сих пор работает стрелочником.
Одному шайтану известно, в какие стародавние времена уходят корни нашего рода Тимер, однако никто из наших выше должности стрелочника в этой жизни не поднялся. Первым в нашем роду высшее образование получил я. Получив в руки диплом, я целый месяц отдыхал на этой маленькой станции, а завтра уезжаю на работу – далеко, в Якутию, где добывают алмазы. Но сегодня мне не хочется трясти дипломом, хвастаться и гордо бить себя в грудь. Сегодня я хочу рассказать об обычных событиях, случившихся на этой любимой маленькой станции, но события эти оставили глубокий отпечаток в душе, чувствах, сердце. Сегодня мне хочется вспомнить (может, в последний раз!) о Ней.
* * *
Куда-то спешащие пассажиры поездов, возможно, проезжают нашу станцию, даже не заметив. Но об этом островке – прекрасной жемчужине природы – знает один человек, хотя его нога ни разу не ступала на эту землю. И даже её имя я узнал всего месяц назад, как раз после получения диплома. Но она сама… её я на протяжении семи лет считал самым близким мне человеком.
Я ходил в школу на большой станции, расположенной по соседству с нашей. Как обычно, уезжал утренним поездом, возвращался ночным. Ночной
