Плавучие гнезда - Полина Максимова
– Перестань, Лев! Не было такого! Что за бред ты несешь? Мама охотилась только на куропаток!
– Мне жаль тебя, и я пытался тебя спасти. Но ты идешь ко дну и хватаешься за меня, только чтобы утащить за собой.
Лев пытался отдышаться, а потом оделся и ушел. И пока он возился с вещами, я просто молча стояла, потому что не было уже никаких сил спорить. Он хлопнул дверью, я пошла в ванную, потому что почувствовала, что что-то не так. Я посмотрела на себя в пыльное зеркало. На нем засохли брызги от зубной пасты и отпечатки жирных пальцев. Видимо, здесь только меняли постель, а мыть ванну не входило в обязанности местного клининга. У меня из носа шла кровь. Тонкая дорожка тянулась от носа до губы, я размазала ее, как любила делать в детстве. Но потом все же смыла. Кран давился и плевался водой. Я смогла стереть кровь с лица, но в раковине она осталась, налипла новым слоем грязи.
Я вернулась в комнату и рухнула на диван, расправила одеяло и закуталась в него. За окном светало. У меня была еще половина ночи, чтобы поспать.
С детства я привыкла к крови, наверное, можно даже сказать, что я любила кровь. Она меня нисколько не пугала, а даже завораживала.
Сначала на коленках, затем во рту, когда в садике я упала, стукнулась о бордюр подбородком и выбила несколько зубов. Ничего, выросли коренные. На подбородке остался шрам, но это ерунда. Еще кровь у меня иногда шла носом из-за давления, которое поднималось от стресса или во время физических нагрузок. Помню, как сидела на контрольной, и кровь кляксами капала на тетрадь, и каждая капля была как снежинка – с неровными краями и не похожая на другие. Кровь из носа была благом, ведь, выходя через нос, она не поступала в мозг и не вызывала внутричерепного кровоизлияния.
То же самое было и с кровью менструальной. Я радовалась ей, ведь она означала, что я не беременна, а я так боялась забеременеть во время учебы в школе и в университете. В первый день месячных я всегда выпивала дешевое пиво из ларька. Покупала баночку и уходила в лес – так я праздновала свою женскую природу. Возможность забеременеть и одновременно отсутствие беременности.
Я обожала стейки с кровью. Не могла жить без оленины и говядины. В ресторанах я брала стейк rare. Минимально прожаренный. Я надавливала на кусок мяса и наблюдала, как на тарелку или на деревянную дощечку, на которых подавали блюда, выделялся красный сок. Сок – так называют эту жидкость, чтобы звучало повкуснее, но на самом деле это обычная кровь убитого животного. В дощечку она медленно впитывалась, оставляя темный след, а по тарелке разливалась сочным гранатовым цветом. Я клала на лужицу стейк, чтобы он забрал кровь обратно.
В начале наших отношений со Львом я еще продолжала есть мясо. И Лев меня не упрекал, не морщился при виде стейка с кровью. Но однажды мы с ним пошли в ресторан «Серый гусь». Лев ел пиццу с сыром, а я, как обычно, заказала себе кровавого оленя. Если пережарить, то вкус у оленины станет похож на печень, мне это не нравилось. В моем пюре лежали лесные ягоды – красиво, но меня они мало интересовали, я ела только мясо, запивая его красным вином. Лев пил какой-то яркий сладкий коктейль. Я заметила, что он глядит в мою тарелку, и я спросила, что не так. Он извинился, признался, что просто засмотрелся на кровь. Я хотела сказать, что меня тоже она завораживает, но вовремя остановилась, поняв, что его кровь не завораживает, а скорее отвращает. Отвращает от меня. В тот момент он выглядел таким наивным и невинным, он не хотел навязывать мне свое вегетарианство и отношение к убийству животных, мы росли в слишком разных условиях. И все же я чувствовала, что для Льва это была не просто прихоть, не демонстрация, он был искренен. Я размякла от алкоголя и его взгляда. Я почувствовала ко Льву такую сильную нежность, будто пила ее бокалами вместо красного вина.
– Я больше не буду есть мясо, – сказала я.
– Что? Нет, ты любишь мясо. Только его и заказываешь. – Он сказал удивленно, без упрека.
Я сложила свои столовые приборы.
– Нет, я так решила.
Мне хотелось принести в эти отношения какую-то жертву. Не просто какую-то, а важную для меня жертву – мою любовь к недожаренному стейку и мясу вообще. Сделала я это не просто так, Лев и правда мне нравился.
– Спасибо. Я тоже чувствую это к тебе, – сказал тогда Лев, будто прочитал мои мысли.
К мясу я возвращалась только во время наших ссор. Уходила из дома, шла в ресторан и заказывала себе стейк. Если у меня не было времени или возможности, я покупала бургер с говядиной и ела его прямо на улице. Вся измазанная в соусе или в жире после стейка я хотела заявиться ко Льву и показаться ему такой. Показать ему, что я хуже, чем он думает.
После этих приступов обжорства я чувствовала себя отвратительно, и именно это мне было нужно.
Когда я забеременела, я разозлилась за это на Льва и захотела съесть тонну мяса. Мне требовалась чужая животная кровь, потому что своей у меня не было. Я поехала к маме в Ловозеро, чтобы меня как следует накормили. Кроме того, я думала, поездка к маме поможет мне решить по поводу ребенка.
Мама встретила меня с подозрением. Уж не знаю, как именно, но она будто учуяла, что внутри меня зарождалась новая жизнь. Она стояла на крыльце и хмурилась. Я даже остановилась, была уверена, что мама осудит меня. Она молча вошла в дом, и я последовала за ней, тихо поднимаясь по ступенькам.
Вечером мама накормила меня кроликом, а рано утром подняла и повела в лесотундру. Как раз начался сезон охоты на куропаток, и лучшее время для отстрела – час, когда ночная роса еще не сошла, а солнце только потягивается на горизонте. На этой неделе я впервые за последнее время почувствовала прилив сил и готова была взяться за ружье.
Я любила птиц, и мне нравилось охотиться на куропаток. Весной это запрещено, потому что курочки устраивают брачные игры, а с осени
