Молчаливые сердца - Софи Таль Мен

Сравнение смутило Томаша, и он счел нужным оправдаться:

– Содержание моей книги как-то не располагает к смеху.

– Мне показалось, еще немного, и экран треснет от твоего напора! – подключилась его мать.

– Тональный крем очень тебе шел, – сделали ему комплимент Макс и Джим, вдохновленные ее объективностью.

– А с гелем для волос ты был похож на Леонардо Ди Каприо в «Великом Гэтсби».

При этих словах Томаш постарался взъерошить волосы.

Но у него ничего не получилось, густая шевелюра слиплась в прочную компактную массу.

– Продолжайте играть, а я, пожалуй, пойду приму душ.

– Проводить тебя? – хором воскликнули парни, намекая на их первую встречу в брестской квартире.

– Нет, спасибо, ребята. Как-нибудь сам справлюсь.

– Эй вы, сладкая парочка, дайте ему перевести дух, – пожурила их Сара, как в добрые старые времена, и протянула им шайбы, чтобы они вернулись к игре.

Томаш, улыбаясь, ушел. Его удивило все это бурное обсуждение его выступления в теленовостях. А еще позабавило сражение, кипящее вокруг деревянной доски. Макс усердно замерял ногой расстояние между своей шайбой и «мастером», эквивалентом «кошонета» в петанке. Он счел его меньше, чем у команды противников, за что был обвинен Антуаном в жульничестве. Игроки распалились, причем только ради удовольствия попротестовать и поскандалить. Впрочем, женщины вели себя более сдержанно.

– Когда я вижу, как они ругаются, словно дети, мне кажется, что мы – настоящая семья, – призналась Сара Аделине.

– Тебе это нравится?

– Да, мне всегда хотелось быть членом большого клана.

– Я тоже об этом мечтала… Жаль, что Педро не видит.

– Я тоже об этом жалею, – согласилась Сара. – Это бы его утешило…

– Не будем забывать, что он – объединяющее звено между нами всеми.

– Не будем забывать.

Женщины обменялись понимающими взглядами, после чего были призваны к порядку.

– Эй! Ваш ход!

С волос Томаша все еще капала вода, когда он снова присоединился к компании и по радостным воплям Тиагу легко догадался, какая команда выиграла. Сара схватила его за полы темно-синего кардигана и окинула взволнованным взглядом.

– Это кардиган Педро, я узнала его… Его «вечерний кардиган», как он говорил.

Томаш притворился, будто этого не знал.

– Я был не в курсе. Нашел в ящике комода в спальне.

– Я его туда спрятала. Подумала, что он тебе пойдет… Ну-ка, посмотри на меня!

Он отвернулся.

– Как же тебе в нем хорошо.

Он изобразил обиженную физиономию, а она поцеловала его и сменила тему:

– Пошли? Соберем яйца.

Это был способ проверить его память, поскольку никакого курятника на участке уже давным-давно не было. Но как она могла это забыть? Она сплела пальцы Томаша со своими и пошла с ним по дорожке. Клумбы, возможно, не были похожи на те, что они видели в детстве, но обрели новое очарование благодаря густым сорнякам и цветущим кустам. Все стало более пасторальным и романтичным. И кружащиеся вокруг них бабочки усиливали это впечатление.

По дороге они встретили Тиагу. Он сидел на корточках среди грядок клубники и оживленно беседовал со слизняками. Пытался аккуратно отодвинуть их палочкой, при этом читая им мораль и обзывая разными словами. Обжоры, толстухи… Один в один любимые эпитеты Вероники, подумала Сара и удивилась, что ничего не почувствовала. Увещевания Тиагу как будто возымели действие, потому что захватчики развернулись и оставили сочные ягоды в покое. Томаш, которого это зрелище растрогало, улыбнулся Саре и потянул ее к скамейке, стоявшей чуть дальше.

Это была особая скамейка. Их скамейка. В тени оливы. Скрытая от взглядов. Та самая, на которой Томаш прочел ей свой последний роман. По просьбе Сары он сделал это до того, как отправить рукопись издательнице. Это было доказательством доверия и новой готовности распахнуть перед ней свой мир. Весь свой мир. Она устроилась в той же позе, что тогда – растянулась во всю длину скамейки и положила голову ему на колени, – и вспомнила часы, которые провела здесь, слушая его. Его бархатный голос плавно переводил ей каждую строчку, как с предыдущим романом это делал Педро. Добравшись до последних страниц, автор охрип, а Сара ощутила смесь удивления и гордости. А еще глубокой благодарности. Он сделал ей самый лучший подарок, какой только мог.

– Я опять подумала о курятнике, – сказала она после долгого молчания. – Ты представляешь себе, что он значит для меня?

– Нет.

– Именно там я влюбилась в тебя.

– Среди птичьего помета и перьев?

– Сначала я влюбилась в твои руки, – улыбнулась она. – Ты как раз занимался цыплятами…

– Ты случаем не пытаешься меня запутать с помощью твоей истории про цыплят? Я тебя знаю как облупленную.

– Нет, вовсе нет.

– У тебя наверняка что-то на уме.

– О чем ты? Я не понимаю.

Она почувствовала, что он колеблется. Его пальцы погрузились в ее густые волосы, потом продолжили движение по ее лицу.

– Eu também quero isso. Pintinhos. Cheio de pintos. Com você, – пробормотал он, будто обращаясь к самому себе.

– А ты знаешь, что я уже несколько месяцев хожу на курсы португальского? Я быстро учусь.

Она услышала, как он вздохнул.

– Ну-ка скажи мне… Что ты поняла?

– Что ты тоже хочешь их… Цыплят. Уйму цыплят. Со мной.

– Você me confunde… Ты опять меня смущаешь, – сразу перевел он.

– Eu te confundo… Конечно смущаю, ты же такой скрытный. Ты веришь, что я позволю тебе говорить со мной на языке, которого я не знаю, и все из-за того, что ты боишься сказать мне правду? Я бы научилась изъясняться на языке знаков, если бы понадобилось.

Он немного помолчал.

– Ты забыла сокровенные слова. Те, что произносятся взглядами.

Она резко выпрямилась и настойчиво посмотрела ему в глаза, хитро улыбаясь.

– Вот такие слова? – Она затрепетала ресницами.

Он кивнул, взволнованный такой выразительностью.

– Эти слова никогда не обманывают, – чуть тише заявил он.

И они погрузились в молчание. Точнее, в музыку вздохов. Полную жизни и радости. Звенящую любовью.

Слова благодарности

Источником моих историй часто становятся встречи, люди, меня окружающие, мои пациенты в больнице. И именно последние подсказали мне идею персонажа Педро. Люди, чей жизненный путь сделал неожиданный вираж, и после инсульта они вдруг оказались запертыми в немоте. Отключенными от внешнего мира. Мне пришло в голову, что такая ситуация еще более невыносима и жестока для тех, у кого сохранились невысказанные тайны или не произнесенные просьбы о прощении. Обстоятельства вынудят их почувствовать вес слов, недосказанностей, молчания. Важность того, чтобы возле тебя были любящие люди. И, представив себе