В главной роли Адель Астер - Элиза Найт
– Ты, наверное, в свое время его тоже любила, если вырастила нас такими, что мы не можем жить без света рампы!
– Благодарение богу, нет. – Она коснулась сбоку своих пушистых волос. – Вы оба совершенно особенные. Отец ваш сказал, что его дети станут звездами. Ах, если б он мог увидеть вас в Лондоне!
Я кивнула, в груди всплеснулась грусть. Эти ее слова «его дети», как будто сама она не видит себя в роли матери, а возможно, и жены. Папа редко попадал к нам на представления – все случаи можно было пересчитать на одной руке. Но ему нравилось получать афиши. Хвастаться, что детишки его – звезды. Энн Астер была сама серьезность, а папа – букет улыбок.
Когда я была помладше, я завидовала детям из полных семей. Двое родителей, общий обеденный стол – или хотя бы живут в одном городе. Для нас с Фредди мама была одновременно всем: матерью, отцом, учителем, импресарио. Папа оставался человеком, которому мы писали письма, трепетно делясь новостями. Нам были очень важны одобрение и любовь абстрактного, отсутствующего родителя. Собственно говоря, любовь никуда не девалась. Но любовь на отдалении – не совсем то же самое.
– Что такое? – осведомилась мама.
У меня, видимо, вытянулось лицо.
Я быстренько раздвинула губы в улыбку, отбросила все свои заботы, вытащила на первый план мамочкину Делли.
– У меня слегка кружится голова от качки, вот и все.
На самом деле – не все. В такие моменты разум мой любил дергать за струны нервов, задаваясь вопросом, на который нет ответа. Кто она такая, эта Делли?
Делли – актриса, лицедейка, комедиантка. Танцовщица, подобная лиловому пламени. На сцене я всякий раз преображалась под предпочтения публики. За кулисами менялось немногое: я была той, кем меня хотели видеть. Неважно, кто этого хотел в данный момент. Дочь, сестра, профессионал.
Оставшись одна, я сразу теряюсь. Много ли толку в кукле без кукловода? Она превращается в груду веревочек и крашеного дерева. А я хочу большего. Хочу целостности. Хочу любви. Поэтому, оказавшись в одиночестве, я хватаю шторы своего разума, раздергиваю их в надежде показать, какова эта Делли сама по себе – кто я есть, довольна ли я этим. Вот только никогда мне не удается пробыть в одиночестве достаточно долго, чтобы прийти к окончательному выводу…
Когда в виду показался английский город Саутгемптон, мы стояли на прогулочной палубе, а «Аквитания» стремительно приближалась к причалу. Как и в Нью-Йорке, внизу суетились семейства, дожидающиеся пассажиров, и носильщики, готовые развозить на тележках багаж. В ушах у меня пульсировал рев пароходной сирены, в котором слились воодушевление и страх: мне предстоит впервые увидеть Лондон. Выяснить, поможет ли это странствие наконец-то определить, кем и чем должна стать Делли.
Нетерпеливая блондинка добралась до конца трапа – он находился прямо перед нами – и кинулась в объятия джентльмена в форме; он закружил ее. Нагнулся, чтобы поцеловать, – оба явно не замечали ничего вокруг. Полностью поглощенные друг другом. Укол зависти пригрозил загасить мое воодушевление, но я быстро об этом забыла: мама взяла меня за руку и повела мимо.
Алекс Аронс организовал доставку нашего багажа, а потом стремительно повел нас к железнодорожному вокзалу. Сидя в поезде на Лондон, я с интересом рассматривала других пассажиров, вслушивалась в разнообразие выговоров. Я-то думала, что Нью-Йорк – модное место, но оказалось, что Англия на целую голову впереди. На женщинах, сидевших вокруг, были изумительные шляпки и туфли. Я высматривала пару, которую видела у трапа, но вместо этого обнаружила еще дюжину юношей с девушками, которые беззаботно держались за руки и болтали или вздыхали и смотрели друг дружке в глаза.
Я опустила веки, отгородившись от них. Задремала, но тут раздался свисток, и я сразу проснулась. Схватилась за боковину сиденья – поезд резко затормозил, меня швырнуло на пол, а моя сумочка свалилась с багажной полки прямо мне на голову.
– Господи боже мой, Адель! – воскликнула мама, пуча губы.
Фредди тут же подхватил меня.
– Порядок? – Сдвинув брови, он осматривал меня на предмет повреждений.
Я рассмеялась.
– Конечно. Правда, мне немного неловко. – Я оправила юбку, потом попыталась вернуть шляпке изначальную форму – ее сплющило. Снаружи появилась вывеска: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЛОНДОН». – Похоже, в Лондон мы прибыли эффектно и с шумом.
В ответ все мои спутники заулюлюкали и тут же отвлеклись – все, кроме мамы, у которой по-прежнему был такой вид, будто у меня отрастают рога.
– Я прошу, веди себя осторожнее. Иначе покалечишься еще до начала представлений, а мы не можем себе этого позволить.
«А если позже, так и ладно?» – хотелось мне рявкнуть в ответ, но я просто прикусила язык, кивнула и пробормотала что-то неопределенное. Постоянное нахождение с мамой в тесном пространстве корабельной каюты стало тяжким испытанием. Я знала, что она хочет мне только добра, вот только она порой забывала, что я уже взрослая. И пыталась руководить мною во всем, от укладки волос до цвета чулок.
По счастью, поездка на такси от вокзала Ватерлоо оказалась не столь богатой на события. Водитель пробирался в тесном потоке дорожного движения, здесь было все, от автомобилей до тележек. Если какой случайный пешеход нырял на мостовую, ему громко гудели и грозили кулаком. Я разглядывала здания – все они казались ниже, чем в Нью-Йорке, но заметно изысканнее. Старше. Элегантнее. У меня возникло очень странное и приятное чувство, как будто я вернулась домой. Лондон стал глотком свежего – туманного – воздуха и наполнил меня новой энергией.
А что если когда «Хватит флиртовать» сойдет со сцены, я вместо того, чтобы вернуться в Нью-Йорк, останусь здесь?
Небо было подернуто дымкой – то ли облаков, то ли тумана, не поймешь. Этот «лондонский туман», а также переезд по мосту через Темзу напомнили мне детский стишок «Мост-то лондонский упал» – он внезапно зазвучал у меня в голове. Я начала притоптывать ногой, пропела вполголоса несколько строк, стала смотреть, как под нами проплывают рыбачьи лодки.
Через несколько минут такси остановилось у гостиницы «Савой», мы вышли. Фредди дернул маму назад – иначе ее затоптала бы пара серых лошадей, тянувших бочку с пивом.
– Простите, пожалуйста! – крикнула я, и одна из лошадей фыркнула в ответ. – Интересно, а у лошадей тоже у всех разный выговор?
Фредди насмешливо покачал головой.
– Ну ты даешь.
– Да уж надеюсь. Лучше так, Плакса-Вакса. – Я вспомнила детское прозвище, которым наградила Фредди за
