Над окошком месяц - Виталий Яковлевич Кирпиченко
Группа инженеров и техников прилетела на завод принимать новые самолёты для полка, в группе полно холостяков. Вечером, прогуливаясь в парке с целью на людей поглазеть и себя показать, познакомился техник, лейтенант Митя, с девицей Аллой, которая тоже вышла на «брод». Она всего-то на пяток лет была старше Мити, но этого оказалось достаточно, чтобы ему сразу же надёжно подпасть под её каблук. На другой день зарегистрировали брак, потому что Алла сказала, что у них будет ребёнок. Без промедления молодая жена уехала в N-ск и уже через неделю сообщила Мите телеграммой, что им выделили квартиру. Свежеиспечённый муж и сослуживцы были весьма удивлены, потому что все смертные ждали очереди не менее года.
Жизнь в гарнизоне с этих пор потекла бурным и неуправляемым потоком.
Выкинув из кухни столики, шкафчики, коробочки других хозяек, молодая жена установила свой стол в самом удобном месте. С несговорчивыми соседками расправлялась круто: кому в борщ соли горсть, кому тряпку, а кому и носок туда же. Тарелки и кастрюли, казалось, для того и предназначены, чтобы летать по кухне и вдребезги биться.
Офицеры пытались повлиять на воительницу через её мужа, но, как нетрудно догадаться, ничего путного из этого не получалось. Командир и замполит тоже не смогли усовестить и принудить быть сговорчивой и покладистой новую дочь в большой и дружной полковой семье. После очередной выходки, командир вызвал наряд милиции и хулиганку забрали на десять суток. Только напрасно они с замполитом потирали руки, улыбаясь друг другу, надеясь, что этот срок образумит неразумную, а в полку будет хоть малая передышка. Ещё солнце не поднялось до вершины самой низкой сопки, как неудавшаяся узница буйствовала пуще прежнего на своей кухне.
В милиции не добрые дяди помогли выйти на свободу затворнице, борющейся по инерции со всеми, а их явное бессилие.
Вечером дежурный милиционер принёс арестантке, полагающийся по норме ужин, и собрался было уходить, пожелав ей приятного аппетита, как тут же свалился без памяти на холодный бетонный пол. На его крик примчалась дежурившая оперативная группа, с трудом вырвала она из когтей хищницы сотоварища. Он был бледен, искусан и в каше. Утром кормить её отказались все, даже страх увольнения без выходного пособия на некогда отважных служителей правопорядка не подействовал, обещанный пуленепробиваемый шлем и специальный ватный костюм кинолога, который не по зубам никакой собаке, тоже не помогли начальнику уговорить краповых парней на этот подвиг. Начальнику застенок ничего не оставалось, как растворить утром чуть свет настежь все двери от камеры до улицы, убрать на пути разъярённой воительницы все колющие, режущие и твёрдые предметы. Приказав всем попрятаться в укромных уголках родного заведения, он в последний момент дёрнул из своего кабинета за верёвочку, управляющую запором камеры нашей героини.
Так и жили в гарнизоне до поры, до времени. Соседки, у кого были родственники близкие или даже дальние, совсем забытые и затерянные, уехали к ним. Кто-то переехал опять на частные квартиры, а оставшиеся, выставив посты наблюдения, старались в короткое время отсутствия соседки быстренько настряпать впрок и шустренько убраться с опасного участка общежития.
— Митя, — глянув оценивающе на мужа что-то задумчиво жующего на обезлюдевшей кухне, обратилась однажды данная ему Богом жена. (Скорей всего, не Богом. Судя по рекламе небожителей, Бог на такую бы подлость не пошёл, он бы подыскал для наивного и доверчивого Мити что-нибудь ему подобное. Мог, конечно, для разнообразия, подарить и что-нибудь противоположное, но не до такой же степени! Здесь, скорей всего, не обошлось без самого Сатаны), — ты хочешь быть генералом?
Митя чуть не подавился. Поглядев подозрительно на жену, тупо на потолок, на стены — задумался. По его виду можно было догадаться, что, въехав в образ генерала, ему уже не хотелось возвращаться в действительность. Расправив грудь, ответил:
— Не худо бы.
— А чего же ты сидишь? — был в лоб ему задан очередной вопрос.
— А что я должен делать? — Прижав к черепу уши, Митя напряг дремлющий мозг.
— Чтобы быть генералом, надо иметь высшее образование, — расшифровала часть программы жена.
— Кто ж мне его просто так даст? — Детскими наивными глазами смотрел Митя на жену.
— Да не просто так. Учиться надо. Всем рапорты уже подписали, только ты сидишь чего-то.
— Мне не подпишут! — махнул рукой Митя.
— А ты напиши, там и посмотрим, — сузила жёлтые зрачки жена.
Мите рапорт командир не подписал.
— Ты с женой не можешь совладать, — заявил он, — куда тебе ещё академию!
В обеденный перерыв Митя весёлым голосом сообщил жене новость:
— Как я и говорил — не подписали!
Жену, как вихрем, унесло. Влетев ураганом в кабинет командира, где он мирно беседовал с замполитом о боевых и житейских делах полка, она выпалила:
— Хорошо, что вы оба, голубчики, здесь! Про тебя знаю то, то и то, а про тебя — то, то и это! Ну что, выкусили? Теперь как? Будем подписывать рапорт или пусть об этом узнают и те, кому следовало бы знать?
Через час командир отменил своё опрометчивое решение и подписал рапорт, промурлыкав в отвисшие усы: «Катитесь ко всем чертям! Воздух будет чище».
Не подписать он не мог, потому что это грозило взрывами на складах ГСМ и боеприпасов, потерей знамени полка и, как следствие, — расформированием боевой части.
По прошествии многих лет, уже в Германии, мой коллега рассказал интересный и поучительный случай, когда его предыдущему начальнику, полковнику, позвонили из кадров ВВС и предложили генеральскую должность, но с переводом в отдалённый гарнизон.
— Дам ответ после обеда, — сказал полковник. — Надо у жены спросить.
После обеда благосклонно заявил, что жена согласна.
— К нашей радости, — ответили ему из кадров, — нам удалось найти офицера, который сам принимает решения.
— Твоего начальника не Митей звали? — спросил я коллегу.
— Нет. Дмитрий Ильич.
Вот такая она, гарнизонная жизнь. Ну, может быть, не везде и не всегда такая, однако же…
На рапорт, с просьбой разрешить мне держать экзамены в академию, получен отказ, совсем не по той причине, что когда-то командир отказал Мите. У меня другое. У меня в запасе ещё несколько лет, у других, кто постарше, это последний шанс. И в следующем году отказ по этой же причине. Причём вал желающих поступать рос, подпирали те, у кого выходили годы, кто шёл по второму кругу, завалив экзамены на первом, таких в полку острословы называли «академиками».
Я понимал, что служба без высшего образования теряет всякий смысл, ведь военный человек для того и служит, чтобы подниматься по служебной лестнице, реализуя свои возможности на