Современная румынская повесть - Захария Станку
— И это вас огорчает? — Она испытующе глянула на меня. — Не надо обращать на него внимания. Мало ли что человек мелет, когда сердится? Давайте посидим, побеседуем в садике. Темэрашу сказал, что вы рассердились и повторили ему, что уедете из Тихого Озера. Этого тоже не надо делать. Вы останетесь здесь и будете говорить о нем по радио и другое, потому что от природы он парень неплохой. Маленьким мальчишкой он не скрутил шею ни одному воробью, ни одной ласточке. Вороньи гнезда — это правда, он разорял, но от вороны, говорил он, только один вред, так ей и надо. Мы были с ним большими друзьями. Облазили вместе все дырки на берегу реки до самого устья в погоне за ласточками. Он учил меня собирать грибы — он их все знает: какой хороший, какой плохой. Мы были закадычными друзьями. Однажды зимой — давно это было — мы узнали, что у нас в заводи остались лебеди и что ночью, когда вьюга, они плывут туда, где поглубже, и до утра бьют крыльями, чтобы вода вокруг них не замерзла. Нам стало жаль бедных птиц, мы собрали ребят, набили им карманы камнями и отправились на реку: пока были силы, мы бросали камни в воду подальше от берегов, чтобы разбить лед и дать простор лебедям.
— Там действительно были лебеди? — спросил я удивленно.
— Не знаю, — сказала Лилика. — Я их не видела. Но Димаке клялся, что там целые стаи. Если хотите, можем зимой обследовать нашу заводь. Вот так-то. А теперь у меня к вам просьба: почитайте что-нибудь сегодня вечером нашим женщинам. Я веду кружок чтения, это будет им сюрприз.
В тот же день в красном уголке, украшенном коврами, я читал пятнадцати женщинам рассказ о цыганке, потерявшей мужа на войне.
Лилика тоже пришла послушать.
— Такая молодая и такая несчастная, — пожалела мою героиню какая-то женщина, — искалечила ей жизнь война. Чтоб ему было пусто — тому, кто войну придумал.
От этих слов мои нервы, напряженные во время чтения до предела, вдруг расслабились, и я успокоился. Эта первая встреча с читателями принесла мне умиротворение, я словно выздоровел от тяжкой болезни. Тишина комнаты, этот августовский вечер, такой ясный и прозрачный, доставили мне необыкновенную радость.
Я поблагодарил женщин и попрощался с ними. И в этот момент я обнаружил, что Лилики Доброджану в комнате уже не было. А мне хотелось знать ее мнение о рассказе. Не встретилась она мне ни во дворе, ни на дороге. «И все же она непременно где-то поблизости, — сказал я себе, — далеко она не могла уйти»; и тут из-за угла появился какой-то человек, он шел, вздымая ногами пыль; я остановил его и спросил, не попадалась ли ему Лилика.
— Мне кажется, я видел, что она пошла к полю, — ответил он. — Во всяком случае, я видел женщину, которая шла мимо табачного поля к гумну. Какое платье было на госпоже Лилике? — поинтересовался он. — Та была в белом.
«Она», — подумал я и повернул налево, по проулку, ноги мягко ступали по соломе, истолченной конскими копытами. Но поле, сколько хватал глаз — от околицы до самой полосы кукурузы, — было пустынно. Я стал спускаться к реке и остановился на берегу под тополем отдохнуть. Дул ветерок, и листья тополя плакали, шептались, звенели, как колокольчики, повешенные на ветвях. Время от времени из камышей вспархивали и поднимались ввысь дикие утки. Неизвестно, кто вспугивал их, и они отправлялись к более спокойным водоемам.
Вдруг, когда я собирался уже уйти, я заметил на середине реки купальщицу. Она повернулась к другому берегу — видны были только голые плечи и волосы, собранные на макушке в пучок, — и обрызгивала водой стаю птенцов на песчаном островке.
«Эй, толстячки, — будто говорила она, — дурачки вы эдакие — сидите на песке! Вы что — ведь живьем зажаритесь!»
Потом, увидев, что птенцы не шевелятся, она подняла руки, бросилась плыть вниз по течению и доплыла до поворота, где ольховник, точно жаждущий зверь, подходит к самой воде. Там она остановилась и стала распускать волосы. Вот выглянули над волнами на несколько мгновений ее белые округлые груди и лицо, скрытое темными прядями волос, — и тут же пропали, погрузились под воду и больше уже не показывались.
— Фея вод, ведьма… — пробормотал я и двинулся вниз по берегу реки, скрываясь в зарослях камыша и боярышника.
Но девушка словно исчезла в глубине вод.
Недоумевая, в чем дело, я разделся под акациями, прыгнул в воду и храбро поплыл. У противоположного илистого берега я остановился, приложил руку ко рту и крикнул протяжно, обернувшись к лесу:
— Эгэ-гэ-э-эй!
Мне ответило эхо, усиленное водой:
— Э-эй!
Я крикнул еще раз; подождал. Снова мне ответило эхо. «И чего это я здесь стою перекликаюсь?» — сердито подумал я и поплыл вниз по течению, держась ближе к берегу. На иле у ракиты отпечатались свежие следы. А выше, на своеобразной террасе, лежал большой круглый камень, и на нем только что, видно, сидела девушка, вытирая ноги.
«Уже ушла, зачем же ее ждать?» — подумал я и, повернув назад, доплыл до того места, где стая птенцов отдыхала на гальке.
— А ну скажите, — обратился я к ним, — кто сейчас был здесь? Кто была та девушка?
Только что взять с этих дурней птенцов, где уж им ответить! И, рассердившись на них, я нырнул, вытащил горсть песку и, кинув в самую их гущу, распугал их.
Между тем река потемнела. С севера на поле наползали тучи. Тучи ползли и из лесу. «Когда они встретятся, — подумал я, — ударит гром». И я поднял голову, дожидаясь этой минуты.
— Эй, кто там, в воде! — раздался голос с берега. — Выходи, хватит плескаться, сеть будем закидывать! Разве не знаешь, что перед дождем рыба из воды выскакивает?!
«Не знаю я», — хотелось мне ответить, но я промолчал и вышел из воды.
Одевшись, я двинулся к дому Андрея Доброджану. Я чувствовал необходимость повидаться с Лиликой, послушать ее рассказы о детских приключениях с пчелоедами, лебедями, ласточками! Я по ней соскучился.
Выйдя примерно через час от Андрея Доброджану, я столкнулся с Букуром, поджидавшим меня в конце улицы.
— У меня к тебе дело, — сказал он. — Пошли.
— С удовольствием, если это ненадолго. Я начал читать интересную книгу.
Букур привел меня домой и отвязал лошадей.
— Садись на маленькую, она поспокойнее, и поехали.
Я сел на лошадь, даже не спросив, что было за дело, и шагом выехал к белым акациям. В траве стрекотали кузнечики. На западе сквозь толщу туч проступили красные пятна — так
