Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Приготовь отрез шёлка и отправь в подарок. И ещё, Парис… Как зовут того сирийского мальчика, к которому так ревнует Ганимед?
— Агатоний, патрон.
— Его тоже отправь в подарок. Пупиллий оценит его должным образом, — улыбнулся Аврелий, глядя на растерявшегося управляющего.
XL
МАРТОВСКИЕ ИДЫ
Патриций и рабыня стояли напротив друг друга, настроенные весьма решительно.
— Послушай меня как следует, Делия. Ты молода и одинока в этом мире. Здесь у тебя есть крыша над головой и друзья, которые защитят. За стенами этого дома огромный город, где ты — никто: женщина без имени, без семьи, без денег, но с безграничной гордостью, которую любому захочется растоптать. Минимум доброй воли, и ты могла бы спокойно жить тут…
Девушка покачала головой.
— Боги бессмертные, но почему? Многие свободные римские граждане готовы соревноваться, чтобы стать моими слугами!
— Но не я.
— Когда мои служанки выходят на улицу, матроны завидуют их нарядам и украшениям. Тебе кажется, эти девушки несчастны? Работа у них лёгкая, сколько угодно свободного времени, чтобы наряжаться, развлекаться и сплетничать…
— …а некоторые, если повезёт, могут даже иногда иметь честь разделить с хозяином его постель… — с иронией добавила Делия.
— А что тут такого? Они молоды, красивы…
— Они рабыни!
— Множество женщин, римских гражданок, становятся рабынями из-за голода и нужды, оттого, что вынуждены терпеть куда больше неприятностей, чем выпадает на долю моих слуг!
— Ho ты сам предпочёл бы покончить с собой, чем оказаться в тюрьме. А, ну да, для тебя же действуют в жизни другие правила, ты ведь римский патриций! — с сарказмом произнесла девушка.
— Значит, предпочитаешь оказаться на улице, под дождём, даже без плаща, и стать жертвой первого же встречного негодяя…
Делия молчала. Аврелий в гневе сжал кулаки. Потом неожиданно отошёл к небольшому столику и начал что-то сердито и торопливо писать.
Девушка не шелохнулась, глядя куда-то вдаль.
Аврелий отложил стило, посыпал папирус тонким песком, чтобы подсушить чернила, капнул на лист расплавленным воском и приложил к нему свой рубиновый перстень, который носил на указательном пальце. Потом взволнованным жестом свернул папирус в трубочку и достал из ларца тяжёлую сумку.
Подойдя к девушке, сенатор сухо произнёс:
— Последний раз спрашиваю: хочешь жить в моём доме?
— Нет, лучше продай меня, — решительно ответила она.
— Как хочешь, — ответил Аврелий.
Он отдал ей свиток, сумку и поднял руку. Звонкая пощёчина эхом прозвучала в комнате.
Девушка схватилась за щёку, подавив гневное восклицание, и посмотрела на патриция с негодованием, как человек, которому нанесли незаслуженную обиду.
— Знаешь, что это означает? — спросил Аврелий.
Девушка недоверчиво посмотрела на папирус и взвесила звякнувшую содержимым сумку: согласно древнему обычаю хозяин…
— Это «пощёчина освобождения», Делия, — объяснил он, снимая с неё ошейник. — Здесь документ о твоём освобождении из рабства и деньги. Побереги их, чтобы не оказаться в лупанарии. Можешь уйти прямо сейчас, если хочешь, или утром, когда прекратится дождь.
Делия в ошеломлении взглянула на свиток: документ об освобождении, свобода!
— Уйду завтра утром, — тихо произнесла она.
— А теперь исчезни, не желаю тебя больше видеть! — отворачиваясь, закончил беседу сенатор. Он стоял, склонившись к столу, уперевшись в него кулаками, в ожидании, пока девушка удалится. И вдруг почувствовал, как её мягкие, тёплые руки, нежно скользнув под тунику, обняли его сзади и стали ласкать.
Аврелий вспыхнул гневом.
— Я не нуждаюсь ни в какой благодарности! — холодно отрезал он.
— Даже за твою честность? Наверное, очень удивился, что «змеиный удар» не принёс тебе желаемого результата? — поинтересовалась Делия.
— Откуда ты знаешь, как называется этот ход? — спросил поражённый Аврелий.
— Эту тактику разработал Барбатий после длительной секретной переписки с одним старым мастером этой игры. Он не научил этому ходу больше никого из своих учеников…
— Но в таком случае…
— Я буду откровенна с тобой, сенатор. Постарайся понять. Хоть ты и хозяин, я не могла уступить тебе или намеренно поддаться, — призналась Делия. — Это был вопрос принципа. Я мечтала о свободе и всеми силами старалась выиграть, но во время партии мне пришло в голову, что в случае моего поражения барьер, стоящий между нами, падёт… Поэтому мне одновременно хотелось и выиграть, и проиграть. Это отвлекало моё внимание, и в результате вышло так, как вышло. «Это судьба», — решила я, но ты вдруг неожиданно отказался от плодов победы…
Аврелий слушал в изумлении, не зная, как реагировать.
— Однако теперь, когда я свободна, я имею право делать всё, что захочу. И это как раз то, чего мне больше всего хотелось с той минуты, как я вошла в твой дом, — сказала Делия, коснувшись его шеи влажными губами.
— Боги небесные! — вскричал потрясённый Аврелий, закрыв лицо руками.
Улыбка Делии тотчас погасла. Она отпрянула и шагнула к двери, сжав губы и злясь на саму себя.
Напрасно она не послушала Кастора! Он ведь предупреждал, что не стоит слишком тянуть. А теперь уже поздно. Она не нужна Аврелию, он не желает даже смотреть на неё…
Но тут вдруг, счастливо рассмеявшись, сенатор решительно бросился к ней, стиснул в объятиях и… Поцелуй был долгий и страстный.
Жена Публия Аврелия Стация
РИМ, 799 ГОД AB URBE CONDITA (46 ГОД НОВОЙ ЭРЫ), ВЕСНА
— Аврелий, Аврелий, случилось ужасное! — вскричала Помпония, врываясь в ванную как раз в тот ответственный момент, когда Азель нацелился своей острейшей бритвой на то место возле уха, где заканчиваются волосы на висках.
Рука брадобрея едва заметно дрогнула, но этого хватило, чтобы на щеке Аврелия появилась крошечная капелька крови.
Финикиец уронил бритву и схватился за голову: как он, лучший брадобрей Рима, мог допустить такое!
— Ну-ну, Азель, не будем делать из этого трагедию! — утешил его сенатор. — Множество моих сограждан ежедневно получают гораздо худшие порезы от пьяниц-брадобреев, которые размахивают своей бритвой, словно гладиаторы мечами. — Аврелий жестом отпустил раба, чтобы спокойно выслушать подругу, регулярные визиты которой всегда приносили вести о каких-нибудь чрезвычайных проишествиях.
В этот раз матрона явно была потрясена не на шутку. Настолько, что Кастор, секретарь Аврелия, счёл нужным вмешаться и предложить ей сердечные капли.
— Ты сказала «что-то ужасное»? — рассеянно переспросил сенатор.
«Должно быть, Домитилла поведала ей какую-нибудь необычную сплетню, — подумал Аврелий, — или, может быть, одна из подруг посмела скопировать её причёску…»
— Регилина, маленькая Регилина, дочь Регила Тетрика… — начала Помпония. — Боги! Как мне сказать тебе об этом?
— Она умерла? — нахмурился патриций.
— Хуже… То есть я хотела сказать — лучше. Нет, не лучше, вот — ни хуже, ни лучше… Короче, её изнасиловали!
