Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Мы ездили туда на телеге, родители и слуги.
— Телега, слуги… скоро тебе придётся расстаться со всей этой роскошью, Дзена. Ты не можешь, конечно, не знать, что твой отец почти разорён, — сказал патриций, указывая на Макария. Аттилий, ничего не знавший об этом обстоятельстве, вытаращил глаза от удивления. — А окажись у тебя жемчужина, всё осталось бы по-прежнему. Однако одной доли от её стоимости недостаточно, чтобы решить твои проблемы, ты захотела получить всё. И готова была посадить себе на шею Аттилия как мужа. Или, может быть, и ему собиралась дать отравленную воду? Потому что именно ты, готов поспорить, подготовила отравленное вино для скалолазов.
Дзена закусила губу и уронила зонт.
— Неужели ты в самом деле думаешь, будто это я убила Девчо и Чиро? — рассмеялась она.
— Я не думаю, я убеждён в этом! — категорически заявил патриций.
— Как ты можешь так говорить, сенатор! Дзена — впечатлительная, воспитанная девушка, она ещё дитя… — попытался защитить её Аттилий.
— И трезвенница: отличный повод никогда не пить с вами. Так или иначе, плохое самочувствие в том виде, как ты описал его, это результат приёма травы «атропо» в достаточно лёгкой дозе, она не убьёт, но вызовет головокружение, из-за которого теряют равновесие. Так что никому и в голову не пришло бы заподозрить тебя, Аттилий, который должен был выполнить роль невольного соучастника. На твоё счастье, ты признался, что плохо чувствовал себя этой ночью, и, конечно, не стал бы этого делать, если бы сам отравил вино, выпитое по ошибке.
— И всё же отрава… — возразил моряк, но уже совсем неуверенно.
— Нив Питекузе, ни в Прочите нет и следов растения «атропо». Оно растёт только в горах Ирпинии, именно там, куда Дзена отправлялась прошлым летом. Многие годы ты не ездил на материк. И Мелисса тоже там никогда не бывала, поэтому исключено, чтобы вы оба могли добыть такой редкий яд, какого нет даже у колдуньи Дельфины.
— Это всё неправда! — с презрением возразила девушка.
— Дзена права. Почему виноватой должна быть она, а не Пилад, который имел все возможности купить отраву у какого-нибудь мошенника в Байях? — сжал кулаки Аттилий, всё ещё не убеждённый.
— Потому что Пилад — единственный, кому не надо было никого убивать, чтобы завладеть жемчужиной. Он прекрасно знал, что она фальшивая.
— Фальшивая? — проговорила Дзена, бледнея.
— Возможно, Пилад завладел ею на другой же день, поднявшись на утёс и заменив её стеклянной безделушкой, а потом пустил слух о щедром любовнике, который придумал специально для того, чтобы не вызвать у вас подозрений, откуда у него взялись деньги. Я усомнился в нём, как только у меня в руках оказалась фальшивая жемчужина. Совпадение по времени между находкой драгоценности и внезапным благополучием нищего юноши заставило задуматься. И я провёл некоторое расследование в Байях. Там никто не слышал ни о каком богатом покровителе, но все хорошо знали Пилада, особенно владельцы подпольных игорных домов.
— Отдай мою жемчужину, она моя! — вскричала Дзена.
— Не получится, она давно продана, и от полученных за неё денег не осталось и следа. После нескольких лет красивой жизни ваш друг оказался на бобах и, чтобы выжить, стал тем, кем притворился поначалу, когда украл жемчужину, то есть нашёл богатого покровителя.
— Проклятый Пилад! — вскричала Дзена, обращаясь к нему. — Из-за тебя…
— Да, ты убила их напрасно, — согласился Аврелий в то время, как Аттилий смотрел на девушку так, словно видел её впервые в жизни.
— Это ты отправила на смерть Левчо и Мирно, моих лучших друзей! — закричал моряк, грозно приближаясь к Дзене. — Ты хотела убить и Мелиссу, ты заставила меня бросить её!
— Тебе не было до неё никакого дела, ты сам не раз говорил мне… — простонала девушка и, поднявшись с триклиния, стала пятиться к балюстраде на террасе, нависавшей над скалой.
Макарий тем временем сник, сидел, обхватив голову руками: его дочь — отравительница! Он не мог в это поверить, всё повторял себе, что этого не может быть, и даже не решался взглянуть на неё.
Но когда все же посмотрел, то едва не задохнулся от ужаса: Дзена поднялась на парапет террасы, стремясь отойти от разгневанного Аттилия, и стояла на самом краю, глядя на юношу, который решительно приближался к ней.
Девушка в страхе закричала:
— Остановись или я брошусь вниз!
— Постой, не делай глупостей, не сходи с ума! — взмолился моряк, теперь скорее испуганный, чем злой. Он протянул к ней руки, думая удержать, он не собирался делать ничего плохого, он никогда никому не желал смерти…
Дзена отступила на шаг и рухнула вниз.
Её крик затих в глубине обрыва.
Служанки бережно свернули тогу Аврелия и, взяв её, с подобающим поклоном покинули комнату.
— Ты была изумительна, моя дорогая! — поздравил Мелиссу Кастор, снимая с неё изумрудное ожерелье и клеточку с жемчужиной.
— Дай-ка мне всё сюда! — остановил его хозяин, протянув ему открытую ладонь.
— Как, ты не доверяешь мне, хозяин? — обиделся грек и отдал ему драгоценности, прежде чем удалиться с подчёркнуто вежливым поклоном.
Аврелий положил ожерелье и жемчужину в шкатулку, достал из неё мягкий замшевый мешочек и протянул Мелиссе.
— Вот жемчужина, которую нашла ты, Мелисса, покажи её ювелиру в Гераклиуме. Думаю, он предложит тебе за неё что-нибудь.
Рыбачка молча кивнула.
— Вернёшься к Аттилию, я думаю. Он так смотрел на тебя, что видно было — ждёт не дождётся, чтобы жениться на тебе.
— Не думаю, что теперь готова выйти за него замуж, — ответила девушка.
— Ну, по крайней мере, знаешь теперь, что можешь найти кого-то лучше этого грубого моряка. Однако ты очень любила его, если готова была лгать, хотя и догадывалась, что он убийца.
— О чём ты говоришь? — удивилась Мелисса, вытаращив глаза.
— Колдунья Дельфина не давала тебе никакого волшебного напитка. Ты подозревала, и справедливо, что в напитке был какой-то наркотик, но думала, что это сделал Аттилий. В этом истинная причина, почему ты подменила чашу. Предполагаю, что ты задумала шантажировать своего любовника двумя убийствами, чтобы он не оставлял тебя.
Молчание женщины оказалось красноречивым.
— Ты так сильно любила его! Наверное, у этого несчастного был какой-то секрет, который мне совершенно непонятен, — взорвался Аврелий, качая головой. — Но в конце-то концов, притом что две женщины так яростно оспаривали его друг у друга, он остался один и теперь может только зализывать раны. А ты не огорчилась из-за жемчужины?
— Нет, нисколько, сенатор. Сегодня вечером я получила нечто большее: я почувствовала себя привлекательной, всеми желанной… Я была сегодня другой женщиной — прекрасной и
