Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари

Шрам на бедре: [сборник]

Данила Комастри Монтанари

Danila Comastri Montanari

PARCE SEPULTO

ШРАМ НА БЕДРЕ

Не тронь усопшего.

Вергилий, Энеида, II, 41

РИМ, 798 ГОД AB URBE CONDITA[1]

(45 ГОД НОВОЙ ЭРЫ)

I

ЗА ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ДО НОЯБРЬСКИХ КАЛЕНД[2]

Удобно расположившись на ложе в таблинуме[3], сенатор Публий Аврелий Стаций потягивал тёплое фалернское, время от времени кивая в знак согласия. Помпония не умолкала уже почти целый час, и теперь патриций был полностью в курсе всех скандалов, случившихся в городе, особенно тех, что касались легкомысленной императрицы Валерии Мессалины.

Внимание Аврелия, убаюканное непрерывным говором подруги, незаметно перешло на иные, гораздо более приятные темы: он вспоминал старинные керамические сосуды из своей коллекции, трактат Колумеллы о садах, изящество куртизанки Цинции.

— …Моя дочь! — громко воскликнула пышнотелая матрона. От неожиданности Аврелий вздрогнул и опрокинул чашу. — Иногда кажется, что ты совсем не слушаешь меня, — хмурясь, упрекнула его Помпония, а раб поспешил вытереть со стола пролитое вино.

«Возможно ли, чтобы Помпония вновь родила… — удивился патриций. — Нет, — исключил он, — хотя она и старается всячески скрыть это, всё-таки давно перешагнула детородный возраст».

— Лучилле почти двадцать три года, — объяснила подруга.

«Наверное, какая-то ошибка молодости, — решил ошеломлённый сенатор, — ошибка, о которой добрый Тит Сервилий, муж Помпонии, остался в неведении…»

— Она выходит замуж через пять дней. К сожалению, Тит в Лукании и не сможет присутствовать на свадьбе. Я надеялась, что ты придёшь вместо него.

— Нов таком случае Сервилий… — в изумлении заговорил Аврелий.

— Он удочерил её ещё до отъезда! Это дочь моей покойной двоюродной сестры Кальпурнии — да избавят её боги от мучений в царстве Аида! — а отец — Лучо Аррианий, учитель риторики, — уточнила Помпония. — Их единственный сын скончался ещё прежде, чем надел мужскую тогу. Не имея наследника, Аррианий хочет усыновить Оттавия, своего лучшего ученика, и женить на своей дочери, чтобы он продолжил его род. Таким образом, дети станут братом и сестрой. И для того, чтобы стало возможно бракосочетание, необходимо, чтобы кто-то в свою очередь удочерил Лучиллу. Мы сразу же предложили свои услуги, разве не великолепно?

Аврелий не мог не согласиться.

— Как приёмная мать невесты, — продолжала Помпония, — я устраиваю всё торжество: церемониал на старинный манер со свадебными хорами. Лучилла под вуалью, повсюду лепестки роз и, естественно, званый ужин! Подруги уже пришли, чтобы помочь ей выбрать куклу, которую она положит на алтарь.

Матрона утёрла невольную слезу. Древняя традиция требовала, чтобы невеста во время свадьбы рассталась со своей любимой игрушкой в знак прощания с детством.

— Мы отказались от прялки и веретена, потому что они уже совсем вышли из моды, но Оттавий поднимет Лучиллу на руки и внесёт в спальню.

Патриций кивнул. Он знал поверье, по которому, если невеста, не приведи бог, споткнётся на пороге спальни, то это станет недобрым предзнаменованием для будущей жизни супругов.

— Можешь рассчитывать на меня, — заверил Аврелий.

Девушка, о которой можно позаботиться, это как раз то, что требуется Помпонии. С тех пор, как несколько лет назад во время войны с парфянами погиб её сын, матрона одарила морем любви целую стаю юных девиц, но это тем не менее не смогло полностью исчерпать её нерастраченные материнские чувства.

Тут из атриума донёсся женский голос, и стало ясно, что пришла гостья.

— Это, наверное, она. Я вас познакомлю! — обрадовалась Помпония, а раб-привратник торжественно сообщил:

— Лучилла Арриания!

В дверях появилась необыкновенной красоты девушка: миндалевидные, почти восточного типа глаза скромно опущены, как и полагается молодой незамужней женщине в присутствии важного мужчины; тонкая шея, изящно изогнутые брови, на мочке уха крохотная родинка, пухлая нижняя губа выражает некоторое недовольство.

Девушка робко улыбалась.

— Она очаровательна! — в восторге шепнул Аврелий.

— Ах, дочь моя, ты произвела сильное впечатление на сенатора Стация, а ведь ему очень трудно угодить в том, что касается женской красоты! — с невероятной гордостью проговорила Помпония. — Однако ты, Аврелий, и думать не смей ни о чём таком! Лучилла выходит замуж, и за очень достойного молодого человека. Ты счастлива, сокровище моё?

— Я люблю Оттавия с детства, тётушка Помпония.

— Мама! — поправила её матрона, а патриций с удовольствием слушал этот разговор.

Брак по любви — кто бы мог подумать!

Граждане Рима связывали себя узами брака по многим хорошим причинам: делёж наследства, необходимость политической поддержки, упрочение семейных союзов, но крайнее редко при этом имело место искреннее чувство.

Поэтому считалось само собой разумеющимся, что супруги, похвально потрудившись над продолжением рода, обретали одного или нескольких отпрысков, а затем жили отдельно, каждый своей собственной жизнью, ища на стороне чувство, которое не смог дать супружеский союз.

Аврелий сам женился в двадцать лет, но вскоре по взаимному согласию развёлся, чем положил конец бурному сосуществованию мало подходящих друг другу людей.

— Я с таким трудом нашла парикмахершу, которая умеет украшать тутулус[4].. Теперь женщины чаще всего отправляются замуж в том же виде, в каком ходят на рынок за покупками. Не стало больше никакой торжественности, величественных церемоний, — причитала Помпония, которая всегда и во всем придерживалась самых современных взглядов, но, может быть, именно благодаря этому нередко сожалела о наиболее впечатляющих моментах древних обычаев. — А самой волнующей была старинная традиция бракосочетания «кум ману», когда невеста обращалась к мужу со словами: «Где будешь ты, Гай, там буду и я, Гая!» Так в прежние времена жена давала мужу обет верности.

— И становилась его абсолютно бесправной рабыней, оставаясь несовершеннолетней на всю жизнь! — возразил Аврелий. — Не уверяй меня, будто именно ты, Помпония, оплакиваешь те времена!

Патриций, со своей стороны, был очень рад, что родился не тогда, когда женщин запирали в домах, чтобы они пряли там шерсть. Теперь, к счастью, римлянки, во всяком случае наиболее состоятельные, пользовались свободами, и даже чересчур многими, если послушать моралистов. Для женщин из бедного сословия и рабов, напротив, всё складывалось иначе: изнурительный труд, рождение одного за другим множества детей и рано или поздно смерть после длительной агонии, которыми завершались особенно трудные роды.

— Я вовсе не хочу, чтобы вернулись прежние времена! Я считаю, что традиции становятся интересными, только когда к ним перестают относиться всерьёз… Ах, но мы наскучили Лучилле. Ну, как дела, дорогая? У тебя дома всё готово?

— Да,