Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
— Но прошёл уже почти целый час, как я разговаривала с ней… Боги небесные, а вдруг ей стало плохо? — проговорила Камилла и поспешила в ванную. Дверь в раздевалку оказалась заперта, возле неё дремала служанка с чистым полотенцем.
— Туда нельзя, хозяйка…
— Пропусти меня, глупая! — оттолкнула её Камилла, хватаясь за ручку двери. — Боги Олимпа, она заперлась изнутри! Сделайте что-нибудь, скорее!
Аврелий тут же воспользовался отличным случаем продемонстрировать своё бесстрашие и со всей силы толкнул створку плечом. Но то ли она оказалась особенно крепкой, а может, чересчур велико было желание показать себя молодцом, только в результате этого отважного поступка он ощутил лишь острую боль в левом плече. А дверь так и не открылась.
— Лучилла! Лучилла! — звала сестра, но не получала ответа.
— Позволь, господин! — Кастор неслышно подошёл к хозяину, держа в руках что-то похожее на гвоздь.
— Не стоит, она не поддаётся, — сказал Аврелий, смирившись.
— С женщинами и дверями силовые приёмы не помогают. Позволь, я попробую, — сказал грек, вставляя в замочную скважину какую-то металлическую штуку. — Это подходит к любому замку. Называется отмычка. Я всегда ношу её при себе, она бывает полезна в самых разных обстоятельствах.
Мгновение спустя задвижка поддалась. Камилла бросилась в раздевалку, следом за ней Наннион, и оттуда они поспешили в кальдариум, из которого тянуло плотным и горячим паром.
Аврелий оценил возможную обиду, какую может нанести девичьей скромности ворвавшийся в ванную мужчина, но решил не задумываться над этим. Он быстро пересёк раздевалку и оказался рядом с Камиллой как раз в тот момент, когда она смотрела на мраморную ванну в середине комнаты.
— Её нет здесь… — ошеломлённо пробормотала женщина, глядя на пустую ванну.
Аврелий осмотрелся и сквозь густой пар рассмотрел на каменном сиденье подушку, белую простыню, рядом колокольчик, подвеску из обсидиана, нефритовую брошь и черепаховый гребень, на котором блестела выведенная золотом надпись «Лучилла».
На полке в боевом порядке было выставлено всё женское косметическое вооружение: разные баночки, бальзамарии — сосуды для хранения парфюмерных масел, костяные палочки, ракушки с чёрным порошком для подкрашивания глаз.
Но нигде не было и следов невесты.
Патриций присмотрелся внимательнее и увидел в густом, молочного цвета тумане узкий проход в другое, смежное помещение.
— Что это? — спросил он.
— Там лечебные грязи. Моя сестра редко ими пользуется…
Как раз в этот момент Наннион с беспечным любопытством молодости заглянула в эту комнату, и Аврелий поспешил следом за ней. Света в это небольшое помещение проникало совсем мало, лишь через узкую щель под потолком.
Возле ванны была ступенька, обозначавшая понижение пола. И на ней лежало что-то бесформенное, какая-то страшная тёмная масса… Наннион закричала от ужаса, Камилла мягко осела на пол.
На фоне серого гранита чётко виднелась безжизненная, облепленная вонючей грязью чёрная рука с белым пальцем, поднятым кверху, словно для того, чтобы на него надели обручальное кольцо в знак бракосочетания с нечистым подземным богом.
— Что говорит Иппаркий? — спросил Аврелий, входя в таблинум своего дома.
Всего через несколько часов после смерти Лу-чиллы патриций передал своему личному врачу немного лечебной грязи, которую собрал с тела девушки.
— Ему потребуется несколько дней, чтобы исследовать, господин, — ответил Кастор. — Нелегко понять, содержится ли в этом веществе что-нибудь постороннее.
— Боюсь, он что-то обнаружит. Это странное несчастье вызывает у меня большие подозрения, — проговорил сенатор.
Аврелий хорошо знал асфальтит — жирную чёрную смолу из пустыни, которую называли также каменным маслом, потому что она выступала на поверхность непосредственно из земли.
Целые залежи этой смолы находились к югу от Иерихона, недалеко оттого места, где согласно еврейским мифам развращённый город был разрушен божественной яростью, а чересчур любопытная женщина превращена в соляную статую.
Побывав в этих жарких местах, Аврелий и сам захотел применить эту чудесную смолу, но её неприятный запах отбил всякую охоту и заставил довольствоваться более традиционной глиной.
Асфальтит между тем настолько широко употребляли в лечебных и эстетических целях, что на южных берегах Мёртвого моря в Иудее веками существовали предприятия, которые продавали по всему миру бальзамы, мази и соли для ванн. Та же Клеопатра пользовалась им для ухода за своим телом, и с тех пор, насколько слышал Аврелий, никто никогда не жаловался на них.
— Думаю, ей просто стало плохо, — заметил грек. — Иногда грязевые ванны перегружают сердце.
— Почему же она не позвала служанку, не позвонила в колокольчик, он же был под рукой?
— Может, не успела или не дотянулась до него. Приступ случился неожиданно, потому что ещё за час до этого она превосходно себя чувствовала, во всяком случае, если послушать её сестру. И если, конечно, Камилла не лжёт…
— Нет, служанка, которая принесла ей сухое полотенце, видела её со спины возле ванны.
— Над чем же ты задумался, господин? Девушка была в комнате одна, а снаружи её сторожила служанка.
— Эта служанка подошла всего несколько минут назад. Что же касается запертой двери, ты сам показал мне, как трудно было справиться с нею. Чтобы закрыться изнутри, нужно вручную задвинуть засов, и это сделала сама Лучилла, не желая, видимо, чтобы кто-то побеспокоил её, пока она принимает ванну. Никто, однако, не помнит, куда делся ключ, который отодвигает эту задвижку снаружи, потому что никто никогда им не пользовался. Вот и пришлось вмешаться тебе со своей отмычкой.
— Ну и что? — удивился Кастор, не понимая, куда клонит господин.
— Час назад, когда выходила служанка с полотенцем, дверь была открыта. Чтобы закрыть дверь изнутри, Лучилле нужно было не только выйти из кальдариума, но и выйти в раздевалку. И если, как подтверждают и сестра и служанка, она вставала из ванны, на полу в этих помещениях должны были остаться мокрые следы. Но пол был совершенно сухой.
— Ну, она же могла быть в тапочках…
— В комнате не было никакой обуви, ни уличной, ни домашней.
— Она могла аккуратно вытереть ноги…
— Асфальтит липнет к влажной коже, да и зачем вытирать, если она снова собиралась войти в ванну.
— Бедняга, её так все любили: кому могло прийти в голову убить её?
— Но почему ты думаешь, что хотели убить именно её? Она никогда не принимала грязевых ванн, а вот Аррианий лечился грязью от псориаза, иногда и Камилла применяла их, желая сделать кожу гладкой.
— По-твоему, выходит, речь идёт не о несчастном случае и жертвой должен был стать кто-то другой… Слишком уж ты нафантазировал, господин! Стареешь, и теперь тебе всюду мерещатся убийства. Когда развлекался
