Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Мой дядя получил их в подарок от своего патрона много лет назад.
— А не знаешь ли случайно, чьим клиентом был твой дядя? — спросил патриций.
— Юлия Кания! — с гордостью ответил безусый игрок.
Тем временем Парис призвал в атриум целую армию слуг, вооружённых губками, сосудами с пеплом и опилками, чтобы заставить истоптанный пол снова засверкать.
Ущерб был нанесён значительный, чудом уцелел только столик из оникса, слишком тяжёлый, чтобы унести его.
— Мы спасли восточный ковёр, спешно свернув его, но подушки и шторы теперь придётся выбросить, — с грустью произнёс Парис, который заботился о красоте домуса больше, чем хозяин.
— В наших ларях достаточно разных тканей, и я не огорчусь, если увижу что-то новое, — утешил его Аврелий. — Замени всё и больше не думай об этом. Нефер вернулась из бани?
— Да, патрон, сейчас пришлю её к тебе.
Несколько минут спустя, лёжа на мягком триклинии в библиотеке, патриций выслушивал доклад своей доверенной рабыни.
— Марцеллина показалась мне приятной и совершенно бесхитростной женщиной, — уверенно сообщила египтянка. — Она была счастлива, что ей сделали массаж, поскольку не может себе позволить ни его, ни занятия в гимнастическом зале, ни даже парикмахершу. Волосы у неё и в самом деле окрашены неравномерно, так бывает, когда человек сам делает это.
— Отлично, Нефер, ты очень наблюдательна! — похвалил хозяин.
— Она хорошо сложена, — продолжала служанка, — но склонна к полноте. Любит прихорашиваться, хотя для серьёзной заботы о себе у неё мало возможностей. Ноги гладкие, без волос. Ногти на руках и ногах старательно отшлифованы, губы аккуратно накрашены. Очень обрадовалась при виде кремов, румян и украшений. Мне даже пришлось пообещать, что проколю ей уши, чтобы она смогла носить серьги.
— Она разделась в присутствии слуг? — спросил Аврелий, переходя к главному. Банщики получили приказ удалиться из комнаты для массажа, только если их попросят об этом.
— Совершенно спокойно. Надо ли говорить, что Тимон и Полидор буквально пожирали её глазами! С другой стороны, многие матроны, которые смущаются, если какому-нибудь мужчине будет видна их пятка, как ни в чём не бывало обнажаются перед слугами.
Ничего странного, вздохнул сенатор: с детства привыкнув к присутствию множества молчаливых рабов, римляне относились к ним как к мебели, обстановке, а не как к живым людям.
А у них, у этих мужчин, тем не менее имелись глаза, чтобы видеть, голова, чтобы думать, и организм, который реагировал на женскую наготу точно так же, как у свободных мужчин.
Поэтому какой-нибудь особенно впечатлительный раб, вроде Глаука, мог легко принять неосторожный жест за знак внимания или поощрение. Вряд ли он отважился бы на решительный шаг, если бы не явное заигрывание, потому что знал — одного только слова хозяйки достаточно, чтобы отправить его в соляные копи.
Именно эта проблема и мучила патриция: такие граждане, как Вераний, Друзий, Марцеллина или даже сама Фульвия располагали целым букетом законов, чтобы уберечься от невоздержанности какого-нибудь раба. А раб, напротив, мог защитить себя только точным ударом острого ножа.
— А что ты скажешь о Делии? — спросил вдруг патриций.
Нефер поморщилась:
— Её нисколько не волнует, как она выглядит. Вечно лохматая, грызёт ногти и не пользуется никакими кремами или румянами. Двигается без всякой лёгкости, а эта её кожа цвета утиных яиц просто ужасна.
Аврелий огорчился. Вот, значит, какой видят другие смуглую кожу Делии, чистые, не накрашенные глаза и эту кошачью грацию, которая так нравится ему.
— Всё свободное время проводит за чтением в своей комнатке и никого не желает видеть. Тимон пытался приударить за ней, так получил царапину во всю щёку, — добавила служанка.
— Никаких предпочтений, никакой склонности к кому-либо? — настаивал патриций.
— Я могла бы поклясться, что некоторая склонность у неё есть, но не к рабу, — сердито произнесла египтянка. Заметив хмурый взгляд массажистки, Аврелий предпочёл не углубляться в этот вопрос.
Отпустив Нефер, патриций вызвал секретаря.
— Я работал как мул, хозяин, и не напрасно! Можешь смело вычёркивать Теренция из перечня подозреваемых. Скапола уверен, что ни разу не упускал его из виду на невольничьем рынке. И Арионилла, конечно, не лгала, что он был у неё в постели, когда совершались другие убийства!
Аврелий посмотрел на вольноотпущенника испытующим взглядом: откуда Кастору известно, что именно говорила ему Фульвия?
— Я что, по-твоему, похож на человека, который способен оставить хозяина одного, когда он собирается на встречу с опасным преступником? — признался наконец египтянин. — Я тоже был тогда на вилле, держа обнажённый меч наготове, чтобы в любую минуту вмешаться.
— Ты же не нянька мне, Кастор! — рассердился Аврелий.
— А еще я побеседовал с одним из слуг Кания, — продолжал грек, желая задобрить его. — Ты был прав. У философа есть свои любимчики, и он даже не пытается скрывать это. Однако неизвестно, где он был в день смерти Модеста. Так что у нас есть новый подозреваемый, не считая Марцелла, Марцеллины и Друзия.
— Ты забываешь Делию и Туцию, — уточнил патриций.
— Исключи и эту последнюю, патрон. Две служанки клянутся, что видели её в бане в тот вечер. И потом, ты можешь себе представить, чтобы Туция перерезала горло? Скорее уж она подсыплет в суп яд!
— А Вераний? — поинтересовался сенатор, задумавшись.
— Я изучил его жизнь во всех подробностях, но тщетно: он не бывает у куртизанок, не ходит в лупанарий, и если вдруг и начинает ухаживать за какой-нибудь матроной, то для того лишь, чтобы выманить у неё редкую рукопись.
— А может, коллекционер использует сестру как зеркальце для ловли жаворонков[94], завлекая в свои сети красивых юношей и совращая их? — предположил Аврелий. — Все жертвы были весьма привлекательными молодыми людьми, и ты сам говорил, что Глауком часто интересовались мужчины определённого типа. О Никомеде мы это знаем наверняка, а что касается Модеста, хотя у него и не было таких наклонностей, он часто получал непристойные предложения…
Кастор молчал, не очень убеждённый.
— Как, например, тебе такая тактика, — продолжал сенатор. — Сначала на сцене появляется подосланная Веранием Марцеллина, которая своими прелестями завлекает заранее выбранного юношу. Тот уговаривает её назначить свидание и с надеждой спешит на него, не сомневаясь, что будет иметь дело с девушкой. Но в самый последний момент вдруг обнаруживает перед собой её брата. Если соглашается на его требования — то хорошо, а нет — его убивают!
— Вздор! Ему незачем затевать такую канитель, когда он запросто может купить себе любого раба!
— Пожалуй, — согласился Аврелий. — И уж тем более это справедливо, если речь
