Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Ну и ты, конечно, не упустил случая… — заметил патриций.
— Ты прав, что с неприязнью относишься к этой служанке, патрон. Хотя она с радостью прыгнула бы к тебе в постель, если бы ты только дал понять, что хочешь этого.
— И не подумаю, — с улыбкой ответил Аврелий. — Замени меня, Кастор, в качестве моего секретаря.
— Да, я ведь вижу, что тебе больше нравится та, маленькая, нерадивая дикарка, которая даже не смотрит на тебя. Будь осторожен, такие женщины приносят беду! Угрюмая, ни с кем не разговаривает, кроме старого переписчика и слуги Модеста. И, возможно, что именно она последняя видела Глаука живым.
— Глупости. Паконий узнал бы её.
— Ну да! Точно так же, как убийцу, которого видел! — с сарказмом заметил Кастор. — И кто докажет, что это не сам старик перерезал горло бедняге? Мы переворачиваем весь город в поисках какого-то загадочного убийцы, а главный подозреваемый в это время сидит себе спокойно в нашем доме, в таблинуме, и каллиграфическим почерком переписывает любовные стихи!
— Ну посуди сам, Кастор, Паконий был в цепях, так что, если бы он убил Глаука, мы нашли бы в этой каморке орудие убийства. Закованный в цепи, старик при всём желании не смог бы избавиться от кинжала.
— Он мог отдать его сообщнику, хотя бы той же Делии. Мне кажется, это вполне правдоподобно…
— А Лупий в таком случае? А Никомед? — тотчас возразил сенатор, не желая принимать во внимание такую неприятную возможность. — Нет, Кастор, перед нами не одно конкретное преступление, а целая серия связанных друг с другом. Один человек совершил несколько убийств, и все одним и тем же способом!
— Может быть, но на твоём месте я всё-таки расспросил бы кое о чём Делию. У меня впечатление, что эта девушка хорошо владеет ножом… — посоветовал вольноотпущенник и отступил, пропуская хозяина в дом.
Аврелий, для которого в этот день оказалось уже более чем достаточно трупов с перерезанными горлами, уединился в библиотеке со свитком Федра и, читая его сказки, всё более восхищался ими, несмотря на непременную мораль в финале.
«Многим в Риме понравилась бы эта книга, — подумал он, — и, наверное, стоит представить её публике».
— Хозяин, послание от вдовы Ариониллы, — прервал его чтение управляющий, подавая письмо.
Фульвия Арионилла Публию Аврелию Стацию, salutem dicit. [57]
Я хотела бы выкупить двух из тех рабов, которых ты приобрёл недавно. Речь идёт о три-клинарии Теренции, который принадлежал мне прежде, и садовнике Скаполе. Прошу тебя назвать цену, не сомневаясь, что ты не захочешь воспользоваться моим положением беззащитной вдовы. Вале!
— Пупиллий ждёт твоего ответа.
— Пришли его сюда. Я передам ответ устно.
Вскоре в комнату вошёл раб с рыжими крашеными волосами, тот самый, что так досаждал Аврелию на невольничьем рынке. Он был грузный и мускулистый, но, несмотря на это и громкий зычный голос, в его осторожных движениях, бегающих глазах и боязливости, с какой тот остановился на должном расстоянии от патриция, сквозило что-то жалкое.
— Я вижу, что Арионилла хотела бы выкупить двух моих слуг. К сожалению, твоё вмешательство тогда на аукционе повысило их стоимость.
— Госпожа охотно возместит её, — заверил Пупиллий.
«Услугами садовника женщина и так пользовалась почти бесплатно, — рассудил сенатор, — значит, по-настоящему её интересует Теренций».
— Могу уступить Скаполу. Триклинария предпочитаю оставить себе, — сказал он внимательно наблюдая за реакцией посредника.
— Но именно его госпожа Фульвия хотела бы приобрести прежде всего! — возразил Пупиллий.
— Скажешь своей хозяйке, что, если она хочет обсудить это, пусть сама придёт сюда, и одна, — ответил Аврелий. Он рассчитывал, что, повидавшись с ней наедине, предостережёт наивную матрону от мошенничества ловкого пройдохи!
— Госпожа слишком дорожит своим добрым именем, чтобы выходить без сопровождения, — с огорчением заметил слуга и хотел было удалиться.
— Подожди-ка, Пупиллий, — остановил его сенатор и перешёл к самому главному: — Мне говорили, что ты был очень дружен с Никомедом, значит, было бы вполне естественно, если ты хотел бы найти и наказать его убийцу.
Захваченный врасплох, раб вздрогнул, и Аврелий подумал, не это ли тот самый отвергнутый любовник, которого он ищет.
— Я умолял его остаться в тот вечер со мной, но он не послушался, — пробормотал Пупиллий, и губы его задрожали. — Он был бы жив, если бы Теренций не позволил ему уйти, желая разлучить меня с ним!
— А его самого тоже не было дома в ту ночь? — спросил Аврелий, рассчитывая, что накопившиеся обиды раба помогут ему добраться до истины.
— По правде говоря, не знаю, — признался Пупиллий. — Как управляющий, он мог уходить из дома, когда вздумается.
—. Отчего же Италик вдруг решил продать такого ценного слугу? Можешь объяснить это?
— Сенатор, не ставь меня в неловкое положение своей просьбой рассказать о семейных делах незнакомому человеку. Спроси об этом госпожу! — возразил Пупиллий, нахмурившись, но Аврелий заметил, как тот осмотрелся, словно соображая, какое можно получить вознаграждение за свой донос.
— Сколько? — сухо спросил Аврелий, зная по опыту, что купить можно всех. Некоторых — самых скаредных — обычными деньгами, иных другой монетой: славой, амбициями, роскошью, иногда даже любовью. — Поспеши, пока я не передумал! — коротко отрезал он.
Пупиллий не решался, опасаясь запросить слишком много и в то же время боясь упустить редкий случай.
— Тридцать сестерциев! — решился наконец он и затаил дыхание в ожидании ответа патриция.
— Я дам тебе половину и то лишь, если твои сведения того стоят, — пообещал Аврелий, и Пупиллий охотно согласился.
— Хозяину очень не нравилось, что Теренций взял в свои руки все дела. Он считал, что тот оказывает слишком большое влияние на хозяйку, а та в свою очередь, как бы это сказать, чересчур ласкова с ним.
«Час от часу не легче! — подумал Аврелий. — Возможно, кристальной честности триклинарий заменил хозяина не только в торговых делах, но и в супружеской постели».
— А какое отношение ко всему этому имел твой Друг?
— Это он написал хозяину и рассказал, что происходит в доме. Надеялся, конечно, на вознаграждение. Пока он был со мной, ему не нужны были деньги, но потом стал бывать у
