Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович
Из давних страниц
Жена
(Совместно с Ю. Райзманом)
Середина пятидесятых годов была в значительной степени переломной в нашей общественной жизни, в том числе, естественно, и в искусстве. Явилась возможность открыто говорить о многих проблемах, я бы сказал, на более высоком уровне правды.
Одной из таких проблем была отчетливо проявившаяся к тому времени склонность некоторых заметных работников к произволу и самочинству. Процесс этот протекал не вдруг, у него было немало стадий и разветвлений, поучительных не только для социолога, но и выразительных для экрана.
Историей одного из таких превращений мы и решили заняться с Ю. Я. Райзманом. Решили снять фильм острогражданственный. Однако же хотелось сделать эту картину по-своему.
После долгих споров и рассуждений мы остановились на том, что это «СВОЁ» будет заключаться в том, что в кинокартине, отражающей существенные явления общественной жизни, героем нашим будет не генеральный конструктор самолетов и не старик академик, сперва недоверчивый к новому, а потом побежденный им. Героем нашим будет жена. Да, жена, мать ребенка, к тому же еще не работающая жена. Словом, жена — Наташа. Она была положительным началом сценария. Ей противостоял ее муж — Сергей.
Мне думается, что тут жил отблеск другой намеченной нами с Райзманом киноработы, которая предназначалась стать вторым фильмом дилогии «Коммунист».
Да, был у нас план сделать фильм об Анюте, жене Губанова. Но он так и остался в тумане.
Кто же этот Сергей? Тут надобно пояснение.
К концу сороковых годов образовалась весьма ощутимая группа людей, именовавших себя командирами производства. Эти люди и на стройках и на производстве сохраняли так называемый военный стиль (на войне, впрочем, я ни разу не видел этой манеры у лучших наших военачальников), то есть систему резкого, безоговорочного приказа, привычку окриков, острастки, угроз, предупреждений, где гнев (нередко искусственный, для поддержания «престижа») играл весомую и учтенную роль.
Были тут люди разные, да и самый ход отстойки этих людей — тоже разный. Но было и что-то общее в процессах этой отстойки. Вот это-то общее нам и хотелось показать — все то, что способствует такому явлению, усиливает, пришпоривает его.
Мы не хотели давать человека грубого, примитивного, однотонного. Мы представляли себе Сергея Ромашко человеком умным, незаурядным. Зритель должен был поначалу его полюбить — этим резко и кардинально отличался Сергей от былых персонажей подобного рода. Но силой обстоятельств тех дней он, веселый, легкий, способный на самые удивительные по своей задорной неожиданности поступки, постепенно, из года в год обращался в деятеля именно того типа, о котором выше шла речь.
А наше с Райзманом «СВОЕ» заключалось в том, что нам хотелось показать, что силой, противоборствующей такому нравственному партийному падению (при всем внешнем благополучии служебных обстоятельств), силой вроде бы крохотной, легко одолимой, но, как оказывается, непобедимой, силой нравственной и партийной оказывается не кто иной, как жена. Беспартийная. Да еще и нигде не работающая, домашняя жена.
Видно, не зря кинокритики называли нас в те давние годы «сверчками», имея в виду «Сверчка на печи».
В общем, фильм состоял не только из рассказа об успехах и падении Сергея Ромашко по службе, но (ох уж эти сверчки!) включал в себя повесть о большой любви, которая с годами переходит в привычное течение жизни, когда почти уже не замечаешь (среди огромной работы и суеты) ту, которую так любил. Есть мебель, посуда, комнаты, даже дети, но нет семьи.
Фильм вышел на экран. Он имел, пожалуй, самый широкий успех из всех, поставленных по моим сценариям. Диспуты следовали один за другим, и главным образом диспуты в студенческих аудиториях. Время шло, и нашу кинокартину, пожалуй, впервые столь плотно рассматривавшую явления барства, зазнайства, упоенности властью, заслонили более молодые фильмы. Но вот передо мной эти давние страницы, и я понимаю, что актуальность их не угасла и что сюжет мог бы стать импульсом вполне современной, насквозь злободневной ленты.
Именно из-за СВОЕВРЕМЕННОСТИ я и публикую нашу с Райзманом «Жену», впрочем, сыгравшую немалую роль в моей жизни экранного драматурга.
— Товар имеет стоимость. Почему? Ну, это легко понять. Что такое товар? Товар — это кристаллизация общественного труда. Так? Так…
Комната студенческого общежития. За столом, уткнувшись в книги, конспекты, делая пометки в тетрадях, сидят студенты и студентки. Одна из девушек объясняет вслух. Звать эту девушку Наташа. Она невысокая, миловидная, с живыми, ясными глазами. Вокруг головы косички с вплетенными в них синими ленточками.
Н а т а ш а (продолжает). Значит, от чего зависит стоимость товара? Да ясно же — от количества труда, необходимого для его производства. Это тоже понятно. Дальше…
Девушка лет двадцати, Рая, стремглав бежит по коридору общежития. Вбегает в ту комнату, где занимается Наташа и другие.
Р а я. Наташа, что сказал Маркс о промышленной прибыли?.. (Садится, схватившись за голову.) Завалюсь я по этой политэкономии, помяните меня! (Встает, смотрится в зеркало.) Подумать — три дня назад намазалась ночным кремом и до сих пор шелушусь…
Раздаются нетерпеливые возгласы. Один из студентов, Вася, говорит:
— Рая, уйди, не мешай!
Другая студентка, Лиза, подхватывает:
— Вечно ворвешься, запутаешь! Уважай чужой труд.
Н а т а ш а (примирительно). Ну погодите, не гоните… Раечка, что тебе?
Р а я. Ой, Наталка, я о промышленной прибыли. Что там о ней сказал Маркс?
Н а т а ш а. Маркс сказал, Раечка, что рента, процент и промышленная прибыль капиталистов представляют собой лишь различные названия неоплаченного рабочего труда, то есть фактически являются ценностями, украденными у рабочего.
Р а я (в недоумении). Так я же это отлично знаю! Я думала, что он еще что-нибудь сказал. (Оживленно.) Ужас в том, что я никогда точно не знаю, что я знаю и чего не знаю.
Л и з а (свирепо). Рая!
Р а я. Ухожу, ухожу!
Убегает. Наташа проводит ладонью по туго причесанным волосам и снова начинает объяснять:
— Значит, стоимость товара зависит от количества труда, необходимого для его производства. Это производство…
Под ее голос аппарат наплывает на окно, выходит за пределы здания, на просторы. Голосок Наташи сливается с другими молодыми голосами, повторяющими цитаты, математические формулы, отрывки конспектов.
И мы видим весну: широкую Волгу, весну в садах и на крутых приречных холмах, весну в лесах, мимо которых плывут буксиры с баржами и плоты, весну в голубом прозрачном небе.
Цветут по-весеннему деревья в городском саду, где на скамейках сидят студенты с учебниками; весенние липы качаются под окнами студенческой столовой, где завтракают студенты, склонившись над тетрадями.
Время экзаменов, время весны!
Красивая молодая девушка быстро бежит по лестнице общежития, входит
