Надуй щеки! Том 9 - А. Никл
Сглотнув, бывший чиновник образования всё-таки пересилил себя и взял телефон, после чего внимательно осмотрел, словно боялся, что из корпуса может выбраться дух министра, после чего упрятал в карман.
Затем он сел возле окна, и взгляд Дон Гиля замер, не видя ничего снаружи, кроме медленно движущихся теней.
В отличие от него самого, мысли его метались из стороны в сторону. Он не знал, что можно предпринять в данной ситуации. Если уж на охоту за ним вышли духи. Да нет, не может быть! Ерунда это всё, — успокаивал он сам себя. — Так не бывает!
Но звонок от Югай Гён Тхэ? Может быть, надо убраться прочь из страны? А разве для духов существуют границы? Если уж бывший министр задумал его достать, то обязательно достанет! Да нет, это просто кто-то позвонил с его телефона, вот и всё!
А как можно обезопасить себя? Может быть, просто пойти и сдаться? Да нет же! Уже есть подозреваемый, самого Дон Гиля никто не подозревает! Вот поэтому дух министра и активизировался!
В эту ночь бывший чиновник из министерства так и не смог заснуть. Ему всю ночь чудились звуки телефона. А стоило смежить веки, как перед внутренним взором возникала сцена, когда он пришёл к министру образования просить, чтобы тот его вернул обратно на своё место.
Это стало шагом полного отчаяния. Никто не брал Чхе Дон Гиля не только на сравнимые по оплате должности, но и вообще не на какие. Скудные сбережения бывшего чиновника быстро таяли, и он понял, что скоро пойдёт по миру.
Уверившись, что не найдёт себе приличного места из-за скандала, Дон Гиль попытал счастья у Асаки, по требованию которой и пытался убрать Бём Сока из Дайвегу. Но так лишь презрительно глянула на него и даже не стала говорить. По её мнению он был лишь таким же обслуживающим персоналом, как уборщик, приводивший её крыльцо в порядок.
И вот тогда Чхе Дон Гиль решился навестить министра образования и хотя бы на коленях просить его вернуть Дон Гиля назад. Пусть даже не на то тёплое местечко, что у него было, но в министерство, где он чувствовал бы себя в своей тарелке.
У бывшего чиновника и в мыслях не было убивать Югай Гён Тхэ. Ни на секунду. Тот сам виноват! Он сначала принял Чхе, а потом в жёсткой и не терпящей возражений манере начал говорить уволенному подчинённому, почему тот неправ, и как сильно он подвёл всю команду во главе с самим министром.
И да, он не собирался возвращать Дон Гиля обратно. Он хотел только ещё раз унизить его.
Но и тогда Чхе не собирался убивать министра. Нет, он всё ещё пытался уговорить Гён Тхэ, что нужен ему и такого больше никогда не повториться.
А министр встал из-за стола и принялся распекать посетителя ещё пуще прежнего, тыча в него пальцем и называя никчёмным червём и продажной девкой.
Этого Дон Гиль уже не выдержал и схватился за нож, лежавший на столе у министра.
И больше он уже ничего не помнил.
Хотя нет, не так. Чхе Дон Гиль пытался себя уверить в том, что ничего больше не помнит. Но он помнил, как наносил удар за ударом. Как изменился в лице министр. Как пытался защититься, выставив руки, а затем пытался поймать летящий в него заостренный кусок металла.
Но бывший чиновник пытался выбросить эти моменты из памяти, словно они произошли не с ним. Словно он не имел к ним никакого отношения. Без них жить должно было куда как проще. Вот только избавиться от всего этого уже не имелось никакой возможности.
Следующие несколько дней прошли в относительном спокойствии. Бывшему чиновнику даже получилось себя убедить, что всё это ему приснилось. Виноват в смерти министра его собственный сын, а Чхе всё это лишь почудилось, так как он слишком впечатлительная натура.
Более того, ему уже практически удалось устроиться на новую работу, где обещали зачесть его предыдущие заслуги.
Но вместе с тем он практически каждый день возвращался к дому министра. Ленточка, которой был обтянут вход уже поблекла и кое-где оказалась разорвана, но всё ещё преграждала путь внутрь. Оно и неудивительно, ведь отец был мёртв, а сын переехал в тюрьму.
И каждый раз Чхе проходил мимо, до хруста сжав челюсти. Он понимал, что нечто незримое и непонятное так и тянет его зайти внутрь и оглядеть, как там сейчас. Ловя себя на этом каждый раз, бывший чиновник аккуратно оглядывался, чтобы удостовериться: никто из прохожих ни о чём не догадывается.
Но уверенности в этом не было. Наоборот, улыбки некоторых словно говорили о том, что они в курсе всего и сейчас же пойдут в полицию, чтобы сообщить о настоящем убийце.
Усугубилось это всё тёплой ночью, когда Чхе Дон Гиль, наглотавшись снотворного, запил его соджу и попытался уснуть. В тишине одинокой квартиры снова раздалась трель телефона. И на экране снова значилось:
«Югай Гён Тхэ, начальник».
— Надо бы его переименовать, — вслух подумал бывший чиновник, затем испугался собственных мыслей и добавил: — Или вообще в чёрный список кинуть.
Вызов длился долго. Затем он закончился, и экран погас. Но не успел Дон Гиль спокойно выдохнуть, как экран снова зажёгся, и на нём высветилось:
«У вас есть одно новое голосовое сообщение от абонента: „Югай Гён Тхэ, начальник“. Прослушать его можно…»
Борясь с дрожью, мокрыми от выступившего пота пальцами бывший чиновник выключил телефон.
Но спать всё равно не мог. Ему казалось, что под его окном кто-то крадётся. Кто-то пришёл за его душой, чтобы утащить её в мир мёртвых для вечных мучений.
Разумеется, уснуть в такой ситуации было невозможно. Естественно, всё вокруг снова кричало о его вине. Это знак! Он должен был понимать это! Весь загробный мир теперь против него и собирается ему отомстить!
Кое-как сквозь грохот собственного сердца Чхе Дон Гиль пытался расслышать свои мысли и хоть как-то успокоиться. Но у него ничего не получалось.
Тогда он включил телефон и после некоторых метаний решился прослушать оставленное ему сообщение.
— Если я виновен, пусть моя душа исчезнет, как дым, — голос звучал с интонациями, присущими покойному министру. — Но, если невиновен, пусть мой дух вернётся, чтобы открыть истину и восстановить честь рода!
— Не может быть! —
